Он с сомнением смотрел на деньги.

– Ты блефуешь насчет полиции, да?

– Нет.

– То есть ты все обдумала как следует и решила со всем этим покончить?
– Он поверить не мог. Качал головой.
– Да какого черта-то? Я думал, ты умнее.

– Я не со всем покончу. Я перестану быть Крис.

– Так это одно и то же.

– Боюсь, что так, - сказала я.

Он был очень напуган, но успешно скрывал это. Смотрел, как будто вдруг потерял ко мне всякий интерес, словно я уже не достойна его внимания.

– Ну что ж, - сказал он, сгребая банкноты.
– С чем тебя и поздравляю. Это немного не то, на что я надеялся, но принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, это лучше, чем ничего. Увидимся как-нибудь.

Остаток дня я приводила в порядок дела. В половине седьмого, когда коз пригнали с пастбища, птице задали корм, овец напоили, и рабочие сыроварни засобирались по домам, я неспешно вернулась в замок, отыскала номер, который оставил мне Пейрол, и позвонила. Потом пошла на кухню. В воздухе витал густой аромат чеснока. За окном ребятишки резвились в лучах уходящего солнца. Селеста лежала в шезлонге, курила. Tante Матильда резала на салат помидоры. Франсуаза мыла фасоль в дуршлаге под краном. Это моя семья, подумала я. Открыла рот, чтобы заговорить, и не смогла. Не доверяла своему голосу.

Tante Матильда подняла глаза. Я покачала головой. Она деликатно отвела взгляд и продолжала резать. Для устойчивости я оперлась плечом о косяк двери.

– Я ненадолго отлучусь к себе в комнату, - проговорила я наконец.
– Я позвонила в полицию. Когда они объявятся, проводите их в мой кабинет.

Она кивнула.

Я сняла футболку, в которой проходила весь день, и юбку, которую мне пришлось взять назад у Франсуазы, и как следует вымылась, словно готовясь к какой-то важной церемонии. Я хотела быть чистой и полностью готовой, изнутри и снаружи. Это был странный день, безымянный. Технически, я была никем. Я сбросила все прежние имена. Очутившись снова в прохладной, сумрачной комнате с полуопущенными шторами, с кочанами роз на стенах, я села перед трюмо и в последний раз обратила взгляд на женщину по ту сторону зеркала.

– Марина Джеймс, - представилась я.

Она серьезно смотрела на меня и хотела услышать что-нибудь еще. Тогда я повторила:

– Марина Джеймс.

В глазах её не промелькнуло ни единой искры недоверия, ни скептического изумления, ничего такого, что лишило бы меня уверенности, заставило бы нерешительно мямлить и запинаться.

– Пусть все будет официально, - сказала я женщине с той стороны зеркала, расчесывавшей волосы. Похоже, она думала, что это неплохая идея.

В дверь громко постучали. Я глубоко втянула воздух.

– Войдите, - сказала я. Мне пришлось подкрасить губы и подвести серым карандашом глаза.

– Они здесь, - сказала Tante Матильда. Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь.
– Ты ведь знаешь, что я не считаю это необходимым, верно?

– Да, знаю, - сказала я.

– У нас возникнет уйма проблем, без которых вполне можно было обойтись, - у тебя, у меня, у Ружеарка. Если бы Ксавьер мог с тобой сейчас говорить, он сказал бы то же самое.

Услышав его имя, я вздрогнула. Незачем было объяснять ей, что я делаю это ради него, из-за него.

Она подошла и встала у меня за спиной. Она обхватила мою голову и повернула её так, чтобы я смотрела прямо перед собой, в центральное зеркало.

– Кто это?
– спросила она.

Женщина с той стороны стекла улыбнулась и тихонько произнесла свое новое имя.

– Это ты, - сказала Tante Матильда.
– Ты. И никто другой. Ты. Можешь называть себя Мари-Кристин, или Маргарет, или Фру-Фру, или Наполеоном, кем угодно. Это не изменит того, кто там отражается.

– Я знаю. Но я - не те, кого вы перечислили.

Она вздохнула.

– Ты жутко упряма, хуже твоего дядюшки, - пожаловалась она. Я засмеялась.
– Ну ладно, - сказала она, садясь на край кровати, где я укладывала те немногие вещи, которые собиралась взять с собой.
– Ладно, давай подойдем к делу с практической стороны.

Я пересела на кровать, к ней поближе. Мне нравилась эта её несентиментальная практичность, её бесконечная гибкость.

– И что, по твоему, они предпримут, - сказала она, - эти полицейские?

Я понятия не имела. Наверно, заберут меня, допросят и осудят за мошенничество.

Она покачала головой.

– За что тебя судить, если мы откажемся подавать заявление?

– За подделку подписи Крис ради собственной выгоды. Я пользовалась её деньгами. А еще, возможно, за то, что я водила за нос полицию, транжирила их время и средства. Они столько сил потратили впустую, выясняя, кто я и что я.

Она фыркнула и отмахнулась.

– Чепуха, - сказала она.
– Мы, французы, ждем от полиции благоразумных действий, а не глупых поисков несуществующего тела. Если они тратили время, то по собственной глупости.