Я была к этому не готова, но что поделать.

– Это мой дома, - уклончиво ответила я.

Он потряс головой, чтобы в мозгу прояснилось.

– Я тебя повсюду искал, - руки его крутили и мяли невидимую ткань. Воротник рубашки был грязным.
– Повсюду. Всю Францию облазил. Всю.

Мы долго смотрели друг на друга. Он стал другим. Я его не узнавала. Это был уже не тот Тони, от которого я пыталась сбежать в течение шестнадцати с половиной лет. Это был худой, застенчивый человек с грустными глазами.

– Ничего не понимаю, - беспомощно сказал он.
– Ничегошеньки. Какое ты имеешь отношение к семье Масбу?

– Это мой дом, - мягко повторила я.
– Я здесь живу.

Лицо его жалобно сморщилось. Он прикрыл его ладонями. Когда он отнял руки, он уже совладал с собою. Я старалась не отводить глаза, не избегать его взгляда.

– Ты изменилась, - сказал он.

Я улыбнулась.

– Ну да. Конечно, изменилась. Я теперь другой человек.

– Ой, брось эти глупые игры, Мэггс, - взорвался он, и я увидела, что это все тот же Тони, человек, которого я оставила на улице Франсуа Премьер.

– Зачем ты меня искал?
– меня разбирало любопытство. Я не понимала, что заставляет его думать, что он хочет меня найти.

– Зачем?
– вопрос ему явно пришелся не по душе.
– Потому что не верил, что ты погибла, - сказал он.
– Тела не нашли. А я бы ни за что не поверил, пока своими глазами не увижу тело.

Я улыбнулась. Все тот же педант.

– Да, но человек, которого ты ищешь, мертв. Она вышла из туалета в кафе и просто пошла себе дальше.

Он отказывался принять это объяснение. Это был пример той самой туманной фразеологии, которая его больше всего бесила. Эта моя привычка всегда его раздражала.

– Значит, ты просто пошла дальше.

– Вот именно, я просто пошла дальше.

– И что потом?

Я покачала головой. Я не собиралась больше ничего рассказывать. Остальная часть этой истории принадлежала лично мне, и я не хотела, чтобы он расковыривал её и интерпретировал по-своему, подгоняя под собственный взгляд на мир. Стоит ему начать в ней копаться, и я, глядишь, сама перестану во все это верить. Так что я сменила тему.

– Это ты на днях расспрашивал обо мне в банке?

– Да, - сказал он.
– Впрочем, нет. Я спрашивал о Мари-Кристин Масбу.

– Почему?

– Потому что не мог найти никакой зацепки. На прошлой неделе я был в Лиможе, копался в подшивках газет, надеясь что-то найти, хоть какой-то намек, и вдруг наткнулся на заметку о женщине, погибшей в результате несчастного случая на шоссе № 20, об англичанке, ловившей попутку. Она была датирована двумя днями позже твоего исчезновения. Все это, конечно, было вилами по воде писано, имя другое, но я решил, что попытаться стоит. В больнице мне не помогли, и я попытался найти водителя, Мари-Кристин Масбу.

Было так странно слышать это.

– А почему в банке?

Он пожал плечами.

– Ну, я же не знал наверняка. Приехал в Фижеак, зашел в банк разменять дорожные чеки, и заодно спросил кассира, не знаком ли он с семьей Масбу.

– Да, это наш банк, - сказала я.

Он посмотрел на меня с хорошо знакомым мне раздражением. Он всегда раздражался, когда я настаивала на своем видении мира, если мой взгляд отличался от его.

– Что ты ещё спрашивал?

– Только о семье. И все. Я хотел днем увидеться с мадмуазель Масбу, но кассир сказал, что из-за праздника никого там не будет. А потом я услышал, что умер её дядя, и решил подождать до конца похорон.

– И вот ты здесь.

Он, кажется, немного смутился.

– Вообще-то, женщина у ворот не пропускала меня, пока я не купил билет, ну, думаю, после тура спрошу экскурсовода, погляжу, удобно ли будет побеседовать с мадмуазель Масбу.

– Ты говоришь с ней, - сказала я.

Лицо его стало пунцовым.

– Прекрати. Прекрати!

– Возвращайся в Англию, Тони.

От отчаянно затряс головой.

– Не могу. Теперь, когда я знаю, где ты, не могу.

Я усадила его на стул.

– Ты ничего не знаешь, - сказала я, садясь рядом с ним за столик.
– И, кроме того, человек, которого ты ищешь, погиб в автокатастрофе.

Он меня не слушал. Не хотел слышать. Жаль, потому что я говорила ему правду. В кои-то веки, впервые в жизни, я говорила ему настоящую правду о себе. Он заслонил лицо. Я подумала: может, он плачет. Подождала. Положила руку ему на плечо.

– Езжай домой, - сказала я.

Мы столько просидели в банкетном зале, что экскурсия успела закончиться. Франсуаза вернулась посмотреть, что стряслось.