Вдруг кровь бросилась нему в голову:

— Значит, Гринби знал, как найти нити, ведущие в Америку, и, значит, дни международных фальшивомонетчиков сочтены… Гринби был приговорен к 12 месяцам заключения, но, наверное, отсидит всего девять. Гринби представлял самую большую опасность для Хельдера, поэтому он послал срочную телеграмму Броуну с просьбой поскорей явиться к нему. Вскоре Броун уже знал все.

— Теперь нам известно, почему Гринби женился, — говорил ему Хельдер. — Загадочная история с его раненой рукой тоже понятна. Он перестал писать письма от руки и начал печатать только на машинке затем, чтобы его поверенный мог вести эту корреспонденцию в его отсутствие! Он должен был найти надежного человека и потому женился на Мэри Марпл. Она и была тем лицом, что посылало письма со всех концов Европы, причем, оставалась в каждом отеле, по возможности, как можно меньше — чтобы только успеть пообедать и взять несколько листков со штампом отеля!

— Мне вот что неясно, — возразил «Тигр»-Броун, — почему это Гринби добровольно пошел в тюрьму? Это сумасшествие для меня совершенно непонятно…

Хельдер не сразу ответил. Он гораздо лучше своего коллеги знал, какие мучения может доставить нечистая совесть.

У Гринби была мать. Хельдер слышал о больной женщине, гордившейся своим сыном и считавшей его достойным преемником их честного имени. Вероятно, мысль о матери играла не последнюю роль в решении Гринби…

— А мне это не кажется сумасбродным, — возразил Хельдер, — но как бы там ни было, мы должны извлечь максимум выгоды из этих обстоятельств. Ведь теперь у нас на руках два огромных козыря.

— И в чем же они заключаются?

— Во-первых, нам известна тайна Гринби, а во-вторых, старый Марпл находится у нас в плену, — объяснял Броуну Хельдер.

Оставался лишь Гольт, который очень беспокоил Хельдера.

Спустя два дня после посещения тюрьмы, Хельдер получил приглашение Гольта. Тот просил его встретиться с ним в отеле «Савой».

Они встретились.

— Я хотел бы поговорить с вами откровенно, — начал Гольт. — Вот уже полгода, как я начал следить за шайкой, пускающей в обращение поддельные банкноты.

— Я подозревал это, — сухо заметил Хельдер, — вы даже оказали мне честь, заявив, что я нахожусь в каких-то отношениях с этой шайкой.

— Я своего мнения не изменил, — спокойно продолжал Гольт, — более того — я даже знаю, что вам помогал Том Марпл…

— Не смешите меня, — поморщился Хельдер.

— Марпл делал французские банкноты, — вел свое Гольт, — и я могу это доказать. Я вызвал вас сюда, чтобы предложить вам как можно скорее прекратить свою деятельность. В противном случае разразится небывалый скандал.

Хельдер усмехнулся.

— Я бы с удовольствием оказал вам эту услугу, — любезно произнес он, — и если бы я был обычным фигляром, то непременно бы пал перед вами на колени, сознался в своей вине и попросил бы отвезти меня в Скотленд-Ярд… Но я не фигляр…

Он поднялся, захватив шляпу и перчатки.

— Вы выдвинули против меня грозное обвинение, — Хельдер небрежно махнул рукой, — да, это ваша обязанность — ловить преступников, но когда у вас не выходит, вы инспирируете… Вот ваш друг Гринби — преступник!

— А я думаю, что Корнелиус Хельдер — неисправимый лгун, — послышался мелодичный голос.

Оба обернулись. В дверях стояла прекрасно одетая дама.

Лицо Хельдера стало багрово-красным.

— Разрешите присесть? — спросила она.

Гольт пододвинул ей стул.

— Мне жаль, что я прервала столь поучительный разговор на самом интересном месте.

— Я вас понимаю, миссис Колляк, — зло бросил Хельдер, — хотя в высшем свете и не принято называть человека лгуном, но вы совсем недавно вошли в хорошее общество…

Гольт не знал, что скажет миссис Колляк Хельдеру. Ее появление в отеле было совершенно неожиданным…

— Это верно, — заявила дама, глянув на Хельдера, — я еще помню, как вы из кожи вон лезли, чтобы попасть в это высшее общество, — тут она язвительна улыбнулась, — но все же я достаточно знаю Гринби как честного, великодушного человека и безукоризненного джентльмена.

— Я говорил не о его великодушии, — произнес Хельдер с особым ударением, — впрочем, вам об этом легче судить…

Оскорбление, нанесенное ей этими словами, было оценено…

Миссис Колляк вынула золотой портсигар, закурила сигарету и, откинувшись на спинку стула, разглядывала Хельдера полузакрытыми улыбающимися глазами.

— Да, мистер Гринби был ко мне действительно великодушен, — проговорила она.

— В высшей степени честный человек — таково ведь было ваше выражение?

— Да, именно так…

— Я полагаю, что не вам служить авторитетом в суждении о честных людях.

— Конечно. Мне приходилось иметь дело и с не особенно честными людьми. Даже сама я поступала порой не совсем честно. Это вы хотели сказать?