Обливаясь потом, тащил вместе с другими рабами носилки по городу. Не от усталости потел – от злобы и досады, а эта жирная, женоподобная туша, развалившись на пестрых подушках, поглядывала снизу вверх, ухмылялась. Знать, решил Никифор усмирить таким образом строптивого раба, показать ему, чем житье обычного невольника отличается от житья невольника любимого.

У рыночной площади, знакомой уже Всеславу, приказано было остановиться. Хозяин перевалил через бортик носилок, направился куда-то вразвалочку. Всеслав с другими невольниками остались дожидаться его. Всеслав оглядывался – дать бы деру, только пятки б засверкали! – да некуда. Кругом полно народу, поднимут крик – небось, недалеко убежишь. Так что приходилось спокойно, покорно, разглядывать разношерстную толпу.

– Эт-то что за чудо! – вскрикнул он невольно, переполошив остальных невольников.

Кого же увидел он? Не эфиопа в белом одеянии, не человека с песьей головой, о которых говорили на Руси. Пробиваясь сквозь галдящую, пеструю толпу, шел прямо на него киевский купчина, братец Михайла.

– Михайла!

Как ни шумел базар, а все ж нет такого крика, который мог бы заглушить звук родной речи на чужбине. Михайла закрутил головой, пытаясь узнать, кто позвал его, и уже было решил, что померещилось от жаркого солнышка, но тут взгляд его упал на Всеслава – и Михайла оторопел.

– Братушка! – завопил трубно, принялся расталкивать локтями зевак. – Да как же ты тут оказался, богомаз!

Всеслав, задыхаясь от радости, крепко жал ладонь Михайлы.

– Полегче, полегче! – орал тот, морщась. – Да опомнись ты наконец, скажи мне, что за беда с тобой приключилась!

Всеслав, торопясь, захлебываясь и глотая слова, рассказал наскоро брату короткую историю своего невольничества. Умолчал только о хозяйской склонности греховной, но не на площади же об этом вопить, где так много любопытных глаз и ушей! Позору потом не оберешься. В запале Всеслав и позабыл, что говорит на русском, и никто, кроме Михайлы, понять его не в силах.

– Вот так штука, вот так штука... – повторял братец чуть ли не со слезами на глазах. – Ну, где этот твой вельможа? Не печалуйся, брат, поможем беде. Без порток останусь, а тебя из неволи выручу!

Хозяин не замедлил явиться. Завидев возле своей «повозки» незнакомого, богато одетого человека, по виду купца, он видимо, удивился, а когда понял, что пришелец дружески беседует с рабом, – еще и рассердился, насупился.

– Вот он, – Всеслав толкнул Михаила в бок.

– А-а, этот, – протянул Михайла и обернулся к Никифору. – Пройдемся мы с ним, пожалуй.

И, обернувшись к нахмурившему брови вельможе, он вежливо взял его за локоток и принялся что-то старательно втолковывать. Всеслав не слышал, что именно – они немного отошли, да и не хотел слушать, откровенно сказать. Стыдно было перед братом. Вспомнился и тот, последний разговор, когда Михайла подсмеивался над ним за неудачливость и нелепость. А тут вот и подтверждение нашлось – в полон угодил, родственники выручают!

Пока он так размышлял, Михайла с Никифором вернулись. Михайла сиял всем лицом, даже объемистое брюшко, казалось, подпрыгивало весело, а вельможа хранил на своем лице выражение хмурой приветливости.

– Откупил я тебя, братушка! – весело заорал Михайла. – Ну, теперь гулянку устроим, разнесем этот городишко по щепочкам!

Всеслав, еще не веря своей вновь обретенной свободе, сделал шаг от носилок в сторону Михайлы. Никифор ничего, смотрит в сторону, на лице – сладкая улыбочка. Тут только Всеслав приметил высунувшуюся из-за его плеча мордашку юного отрока – сколь смазливую, столь и порочную. «Новенького прикупил», – решил Всеслав, дерзко ухмыльнулся в лицо бывшему хозяину и пошел вслед за Михайлой.

Тот, кажется, совсем голову потерял от такой нежданной радости – здоровенный купчина веселился, как мальчишка несмышленый.

– Теперь мы с тобой, братец, в кабак пойдем, – болтал он. – Вина, поди, давно не пробовал? И отощал как! Ну, ничего, ужо откормим.

В доме у Никифора Всеславу подавали и неразбавленное вино, и кормили знатно, но об этом он предпочел умолчать. Если Михайле приятно думать, что его брат помирает с голоду – пусть так думает. С неожиданной для себя самого нежностью Всеслав смотрел на своего брата и спасителя.

Между ним и Михайлой никогда особой дружбы не было. В детстве, конечно, играли вместе, но как только чуток подросли – вся дружба оказалась врозь. Последние годы и виделись-то редко, сидели порой за одним столом, но никогда по душам не говорили и друг другу особо не радовались. При мысли о своем жестокосердии и равнодушии, Всеслав чуть было слезу не пустил и решил про себя непременно отслужить брату его услугу, отблагодарить, чем только он ни пожелает. Кабы знать тогда...

В кабаке, на краю рыночной площади, Михайла потребовал мяса, фруктов, еще чего-то и вина без меры. Всеслав, осторожно присев за залитый вином стол, оглядывался по сторонам. Хоть и нечасто ему приходилось бывать на Руси в питейных заведениях, но запомнил он тамошнюю обстановку и теперь дивился – кабаки-то повсюду одинаковые! Тот же запах хмеля и жареного мяса, те же пьяные крики – только на греческом языке, и даже у лохматых собак, протискивающихся меж столами, какие-то русские морды.