На этот раз Всеслав от выпивки не отказался, чем и заслужил похвалу брата.

– Понял ты, родимый, вино – человеку утеха, – балагурил Михайла, обгладывая куриную ножку. – Пей, ешь, не стесняйся!

После четвертой чарки рассеялась тоска, Всеслав осмелел и решил повести с братом вежливый разговор.

– Много ты, братушка, монет-то выложил ироду тому? – спросил как бы невзначай.

– Это не твоя печаль, – расхохотался Михайла и замахал рукой пышногрудой трактирщице, чтоб попросить еще вина. – О том и думать не моги. Как сродственника не выручить? Знаешь, что бы со мной батя сделал, кабы прознал, что я тебе помочь пожалел?

– А все-таки? – пытал захмелевший с непривычки Всеслав. – Должок-то за мной числится, так ведь? Я тебе всей жизнью своей благодарен.

– А коли так... – задумчиво молвил Михайла, и Всеслав с удивлением приметил, что тот не так хмелен, как видится. – Коли так, скажу я тебе, братец дорогой, чего мне от тебя получить желательно. Да ты, может, и сам догадался? Не запамятовал последнего нашего разговора?

Всеслав, не отвечая, подпер голову рукой и призадумался. И в самом деле – что толку в этом обереге? Одни горести и так всю-то жизнь, сколько себя помнит. А Михайла – человек торговый, ему удача нужнее. Потом – как же не отблагодарить его за такую помощь? Да кабы не он – пропадать бы Всеславу в постыдной неволе до скончания жизни...

Одним махом стащил Всеслав с руки заветный перстень, протянул его на ладони Михайле.

– Держи, брат! За доброту твою и к родне радение – отдаю тебе благословение батюшкино. Не чужой все ж ты нам – моему отцу племянник. От чистого сердца отдаю, без корысти какой. Владей им и будь счастлив... – тут дрогнул его голос, но он сдержался и нашел силы закончить, что начал: – Раз уж мне не привелось.

У Михайлы засияли глаза, до того смотревшие сонно-лениво – аж больно глядеть было. Но перстень не хапнул сразу, внимательно посмотрел на Всеслава, словно не веря своему счастью, потом взял оберег вежливо, двумя пальцами.

– На каком персте носить? – спросил у брата внезапно осипшим голосом.

– На левой руке, на среднем пальце мой отец носил, – отвечал Всеслав, весело глядя на брата. – Да ты что, никак, заробел?

– Долго я думал о нем, почитай что с мальчишества, – отвечал Михайла тем же странным, глухим голосом и медленно надел кольцо, близко поднес руку к лицу. – Ишь ты, а там красненьким мигает, – сказал удивленно.

– Где? – Всеслав сунулся было посмотреть, но вспомнил, что видел уже, и снова обмяк. – Да... Бывает такое. Камень, говорили мне, редкий. Правда, неказистый, зато с секретом...

После такого объяснения Михайла опять развеселился, выпил немалый кубок вина, и пошло у них веселье! Что было дальше, Всеслав помнил плохо – но вроде бы появились две нарумяненные, смуглые девки в соблазнительных платьях, и одна из них даже на коленях у него сидела, из одного кубка с ним вино пила...

Но это озарение пришло в больную голову Всеслава, когда он проснулся наутро. Во рту стояла сушь, перед глазами плыли зеленые пятна. Проснувшись, долго не мог понять, где он. Оглядывал с удивлением незнакомую горницу, пока не услышал со скамьи заливистый храп с носовым посвистом. Сразу камень с души свалился – припомнился день минувший. Храпел, конечно же, братец Михайла. Всеслав потрепал его за плечо, щелкнул шутя по носу. Михайла забормотал что-то и открыл глаза.

– А, проснулся! – выговорил приветливо. – Здоров же ты пить, голубчик, да только после на ногах не стоишь. Едва тебя доволок до постоялого двора, бугай здоровый... А ты еще упирался, пировать дальше хотел!

– Кто, я? – изумленно спросил Всеслав. – Убей Бог, не помню.

Михайла рассмеялся и от этого проснулся окончательно.

– Что это ты бледный какой? – спросил, протерев глаза. – А, ты ж у нас непьющий был, вот и мутит с непривычки... Ну да ничего, живо поправим такое дело.

Вскочив бодро (Всеслав смотрел с завистью – брат вроде и не пил вчера ничего), Михайла крикнул слугу, приказал подать добрый завтрак.

– Да кваску, кваску ледяного побольше! – завопил вслед. – Ничего, братка, сейчас поправишься. Позавтракаем с тобой, а там я пойду по своим делам. Нам в этом городе еще месяц торчать. Аль уехать хочешь домой допреж меня?

– Н-нет, – отвечал Всеслав, морщась от головной боли. – Я уж с тобой. Вернемся, дядьку Тихона порадуем.

– Вот и я так же думаю, – захохотал Михайла. – А то не приведи Бог, с тобой еще какая напасть приключится. Теперь уж я тебя не отпущу! Так вот: я по делам пойду, а ты делай что хочешь. Хочешь – отсыпайся тут, хочешь – ступай, смотри город. Когда-то еще побывать придется?

Всеслав последовал его совету и отправился гулять по незнакомому городу. Сколько времени пробыл, а кроме рыночной площади да захудалого кабака ничего не видел!

Он ходил долго – не мог и предполагать, что столь чудесен и прекрасен град Константинополь. Большую часть времени провел в соборе Софийском, все никак не мог уйти оттуда. Теперь же пела и сияла Господним светом душа, овеянная неземной красотой. Домой, на постоялый двор пришел уже в сумерки, вяло отужинал, не замечая, что ест и, не отвечая на насмешки и вопросы Михайлы, завалился спать. А поутру повторилось то же – неустанная беготня по городу, церкви, часовни, храмы – и непрестанное, ласковое умиление души...