– Разумеется, зная, где находился в последний момент Карр, я поинтересовался у него, в чем дело. Таким вот образом я и узнал, что, проснувшись, он обнаружил тюрбан и всю эту пакость вокруг.

Полковник наклонился и осторожно коснулся кончиками пальцев голубоватой жидкости. Убедившись, что, судя по всему, она безвредна, он поднял перепачканный шарф и понюхал его, скорчив при этом гримасу.

– Скорее всего, это - кровь существ той самой расы, - решил он.
– Но что за дурной запах!

– О какой это расе вы толкуете?
– ожил Карр.
– Эй! Взгляните-ка, господа, что...

Но его прервали. В тот же миг из головного убора Ксилмера раздался голос, изъяснявшийся по-английски:

– Мы записали вашу беседу, и все указывает на то, что с нашим соотечественником случилось нечто непонятное.

– Вы можете меня слышать?!
– воскликнул Уэнтворт, резко подавшись вперед.

– Дайте нам детальное описание того, в каком состоянии находится в настоящее время наш агент, - потребовал голос.

– Мы отнюдь не против того, чтобы пойти вам навстречу, но хотели бы в порядке взаимности получить некоторую информацию и от вас, - твердо заявил Уэнтворт.

– Мы находимся всего в пятистах тысячах километров. Так что менее чем через час вы сможете увидеть нас собственными глазами. И если мы сочтем ваши объяснения неудовлетворительными, то навсегда сотрем вашу станцию с поверхности Луны. А теперь быстро выполняйте то, что вам говорят!

Угроза звучала весьма внушительно, и было от чего крови застыть в жилах. Один из стоявших у дверей сотрудников Уэнтворта в ужасе пролепетал:

– О боже!

После довольно длинной и напряженной паузы полковник четко описал все, что осталось от Ксилмера.

– Ждите!
– произнес голос после того, как тот закончил свое сообщение. Прошло не менее трех тягостных минут, пока голос не зазвучал снова: - Расскажите нам самым подробным образом, что там у вас произошло. Расспросите доктора Карра.

– Меня?
– вскинулся тот. Его возглас походил на хриплый вскрик.

Уэнтворт глухо бросил ему:

– Тихо!

Одновременно он нетерпеливым жестом дал понять сгрудившимся у двери сотрудникам, чтобы те немедленно покинули помещение, и требовательным кивком подозвал к себе Деновича и Карра.

– Выколотите из него всю правду!
– приказал он доктору Деновичу и на цыпочках вышел в маленькую комнатку для личных нужд последнего, примыкавшую к кабинету. Там имелся телефон.

Разглядывая Карра, Денович отчетливо слышал, как офицер безопасности очень тихо, но строго отдал распоряжение о введении режима высшей степени тревоги. Психиатр с трудом заставил себя перестать прислушиваться к словам полковника и все свое внимание сосредоточил на Карре.

– Доктор, - начал он, - какое последнее воспоминание сохранилось у вас в памяти?

Американский психолог сглотнул слюну, словно от тошнотворного запаха ему перехватило горло. Его лицо исказила гримаса.

– Как давно я прибыл на лунную станцию?
– вырвалось у него наконец.

У Деновича промелькнула прояснявшая общую картину мысль: "Это же так очевидно! Он действительно не может ничего вспомнить из того, что произошло после завершения проявления ESP в первой фазе, возникшей в ходе перелета на Луну. Все ясно как божий день! Коллега, должно быть, считает, что его поразила душевная болезнь".

Денович застыл на месте. Его охватила дрожь, едва он подумал о тех возможностях, которые открылись бы в случае установления такого сногсшибательного диагноза. Попытался представить, что бы он сам сейчас испытывал на месте Карра.

Неожиданно ему раскрылась суть терзавшей того проблемы: американский психолог признается своему советскому коллеге, что у него с головой не все в порядке.

– Доктор, - мягко обратился он к Карру, - на чем основывается ваша убежденность в том, что вас постигло сумасшествие?
– Видя, что тот медлит с ответом, он стал настойчиво и убедительно его увещевать: - Поймите, наши жизни сейчас в опасности! Вам ничего не следует скрывать от нас!

– У меня отмечаются явно параноидальные симптомы, - тяжело вздохнул Карр. Голос его был плаксивым.

– Подробнее! Ну же!

– Это и впрямь все очень диковинно, - грустно усмехнулся Карр. После пробуждения меня ни с того ни с сего осенило в отношении смысла некоторых знаков.

– Что ещё за знаки?

– Каждая вещь имеет свое глубинное значение.

– О! Всего-то!
– не удержался Денович. Но добавил: - Приведите какой-нибудь пример.

– Ладно. Вот смотрю я на вас и вижу лишь сонм... очень знаменательных знаков. Даже то, как вы ведете себя здесь, является для меня своеобразным посланием.