— Боюсь, я почти ничем не смогу вам помочь. Миссис Бартон и Агнес не было дома. Полагаю, они вернулись в половине одиннадцатого, но я не видел их, а они не виде ли меня. Агнес сообщила мне об убийстве Мэри Стоукс примерно в четверть девятого. Как видите, алиби у меня опять нет. Я был здесь, в комнате, но боюсь, никто не сможет подтвердить это. Что будем делать дальше?

— Пока ничего, мистер Хатауэй, — отозвался Лэм. — Я хочу задать вам еще несколько вопросов. Вернемся к Луизе Роджерз. Вы говорите, разговор по телефону мисс Рипли передала верно.

— Да.

— Значит, вечером четвертого января вы были в отеле «Бык» в Ледлингтоне. Может быть, вы объясните, что там произошло?

— На мой взгляд — ничего. Я ездил в Ледстоу, повидаться с другом, Джеймсом Рони. Он живет в Пассфилде. Некоторое время я пробыл у него. Он подвез меня в Ледлингтон к поезду в восемь двадцать, высадил у станции, но оказалось, что поезд уже ушел — должно быть, у Рони отставали часы. Следующий поезд до Лентона ожидался только через полтора часа, вот я и решил зайти в «Бык». У станции я столкнулся со знакомым. Он ждал, что за ним приедут, и предложил подвезти меня. Затем прибыл его шофер, сообщил, что проколота шина, придется менять ее, и предложил всем нам пока побыть в «Быке». Там же во дворе стояла машина.

— Как зовут вашего знакомого, мистер Хатауэй?

— Марк Харлоу. Он живет здесь неподалеку, в Мейнфилде.

Атмосфера в комнате мгновенно стала напряженной. Лицо Фрэнка Эбботта не выразило ровным счетом ничего. Но его мысли бешено завертелись. Значит, Каддл был там… Альберт Каддл был в «Быке», когда Луиза Роджерз выглянула из окна и узнала руку, которая рылась в ее драгоценностях.

Лэм повторил ответ Гранта, но несколько иначе:

— И вы отправились в «Бык» вместе с мистером Харлоу. Как долго вы там пробыли?

— Примерно полчаса.

— Все это время вы с мистером Харлоу были вместе?

— Да, почти. Мы выпили, затем я увидел человека, вместе с которым служил во Франции. Я отошел поговорить с ним. Затем Харлоу решил выйти и проверить, исправна ли машина. Через несколько минут я вышел за ним.

— Во двор?

— Да, там стояла машина.

— У вас есть зажигалка?

— Да, но во дворе отеля «Бык» я ее не ронял.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно. Я подошел к машине, узнал, что она исправна и Харлоу ждет меня. Я сел в машину и он довез меня до дома.

— Вы говорите «он довез меня» — значит, машину вел сам мистер Харлоу?

— Я просто не так выразился. За рулем сидел Каддл.

— Шофером был Альберт Каддл?

— Да.

— Мистер Хатауэй, вы беседовали с Луизой Роджерз в этом кабинете не менее получаса. Видимо, свет был включен, вы должны были хорошо рассмотреть ее. Постарайтесь описать ее как можно подробнее.

До сих пор выражение лица Гранта не менялось, но теперь он выглядел удивленным.

— Черное пальто, шляпка — конечно, если можно назвать шляпкой плоский блин. Элегантный наряд. Стройные щиколотки, хорошие чулки, добротные туфли…

— Все черное?

— Кроме чулок.

— И все-таки ока была во всем черном? И ничто не оживляло наряд?

— Только серьги, довольно приметные, похожие на те кольца вечности, которые так нравятся женщинам, уж не знаю почему.

— Хм… пара серег. Вы уверены, что именно пара?

Грант снова удивленно взглянул на него.

— Да, пара серег из тех, что нельзя не заметить.

На этом расспросы о сережках закончились.

Но Лэм не унимался. По какой дороге мистер Хатауэй бежал из Франции? В каком месте он вышел на дорогу, ведущую к Парижу? В каком месте сошел с нее? Все ответы старательно записывались, но мало чем могли помочь — Мишель Ферран не сумел указать, где именно были украдены драгоценности. Но даже при условии совпадения показаний ответы мистера Хатауэя почти не принесли пользы.

— Что сказала Луиза Роджерз, когда попросила показать ваши руки?

— Сказала, что видела свои бриллианты в руке вора. Уверяла, что узнает эту руку. Просила показать мои руки, и я согласился.

— Руку или руки?

— Кажется, руки. И я протянул их перед собой.

— А вы не могли бы показать, как именно?

— Пожалуйста.

И он положил руки на стол. Свет озарил большие ладони изящной формы, загрубевшие от работы. Через суставы указательного и среднего пальцев левой руки тянулся тонкий белый шрам. Если бы не загар, шрам был бы не так заметен.

— Откуда у вас этот шрам, мистер Хатауэй? — живо спросил Лэм.

— Баловался с ножом, когда мне было четырнадцать лет. Должно быть, у вашей миссис Роджерз прекрасное зрение, если она сумела разглядеть этот шрам во дворе «Быка».

Лицо Лэма осталось непроницаемым.

— Если она говорила об этом, то должна была упомянуть, что человек, выронивший зажигалку, искал ее с фонарем, и луч света упал ему на руку. При свете фонаря такой шрам отчетливо виден.

Грантом овладел азарт. Случались моменты, когда он даже наслаждался игрой. Наступил один из них. Он улыбнулся.