— Вы ждали нас, мистер Хатауэй?

Грант еще не успел сесть, Он ответил обычным тоном:

— Я сам хотел видеть вас. Я дважды звонил в Эбботтсли, надеясь застать там Эбботта, а через него связаться с вами.

Лэм хмыкнул.

— Садитесь, мистер Хатауэй. Я только что из Лентона. Как вы, вероятно, уже догадались, у нас побывала ваша горничная Агнес Рипли. Она дала весьма серьезные показания, и я прибыл узнать, что вы можете сказать по этому поводу.

Грант придвинул стул. Все присутствующие сидели вокруг стола: мрачный инспектор, холодный и бесстрастный Фрэнк и Грант с вызывающим видом. Это было все равно что оказаться в тюрьме без адвоката. Если ему не удастся опровергнуть обвинения, о сделке с Джеймсом Рони можно забыть. Никто не доверит сына человеку, арестованному за два убийства. А ему нужны эти деньги — хотя бы для того, чтобы доказать Сисели, на что он способен.

— Можно увидеть данные против меня показания? — спросил Грант.

Просмотрев протокол допроса, он нахмурился, вскинул голову и сказал:

— По-моему, она свихнулась. Моя экономка сегодня утром дала ей расчет. После чая она явилась сюда, в кабинет, и устроила сцену — хотела, чтобы я разрешил ей остаться.

— А почему ваша экономка дала ей расчет? Почему уволила ее?

— Об этом спросите у миссис Бартон — я в ее дела не вмешиваюсь.

— Так вы не знаете?

— Нет. И, по-моему, миссис Бартон не желает говорить об этом.

— Итак, мистер Хатауэй, перед вами заявление Агнес Рипли. Что вы можете сказать?

— Во-первых, не знаю, известно ли вам, что я был в отъезде.

— С половины девятого в воскресенье до одиннадцати утра в понедельник — да.

— Именно так. О двух убийствах я узнал, только когда Агнес упомянула о них сегодня днем, в пять часов.

— Вы вернулись домой в одиннадцать и беседовали с инспектором Смитом. Он спрашивал, что вы делали вечером в пятницу, восьмого января, а потом снял отпечатки ваших пальцев. Как, по-вашему, зачем?

— Я знал — точнее, слышал, — что по округе ходят какие-то нелепые слухи. По крайней мере, я считал их слухами. Поговаривали, что Мэри Стоукс будто бы видела труп. Но поскольку трупа так и не нашли, я пришел к выводу, что она все выдумала.

— Хм… так вы слышали эту историю?

— Да, от миссис Бартон и моей жены — последняя упоминала о ней вскользь. А она не сделала бы ничего подобного, если бы считала эту историю вымыслом.

— Вы решили, что инспектор Смит допрашивал вас в связи с этой историей? Тогда вы еще не знали об убийстве Мэри Стоукс?

— Ровным счетом ничего.

— И о трупе Луизы Роджерз, найденном в доме лесника?

— Я понятия не имел, что там нашли труп.

— Чем вы занимались после разговора с инспектором Смитом?

— Работал в поместье. Почти все это время я провел с пастухом. После ленча я ушел в амбар — мы чиним его, на ферме всегда полно работы. Затем я вернулся и начал убирать со стола — мне предстояло сделать много записей. А потом вошла Агнес и устроила сцену.

— А до этого никто не говорил вам, что в округе произошло два убийства?

— Нет — ни пастух, ни другие два работника, с которыми я говорил. И миссис Бартон тоже ничего не говорила Если хотите, можете спросить у них.

Лэм побарабанил по колену.

— Вернемся к показаниям. Так что же? Вы подтверждаете, что мисс Рипли сказала правду?

— Отчасти.

— Не могли бы вы уточнить, в чем именно она не права?

Грант перелистал протокол, просматривая каждый лис.

— Насчет разговора по телефону все верно.

— Луиза Роджерз действительно звонила вам и пожелала увидеться с вами?

— Да.

— И она приезжала к вам?

— Да.

— А что вы скажете о подслушанном Агнес Рипли разговоре в кабинете?

— Она все перепутала. Лучше я сам объясню вам, что произошло. Женщина, явившаяся сюда, была взволнована, сердилась, говорила на беглом английском, но с сильным иностранным акцентом. Неудивительно, что Агнес многое не поняла. Гостья подробно рассказала, как она бежала из Парижа, как попала под бомбежку — не знаю, где именно. Она добавила, что везла с собой много ценных украшений, и их, по ее словам, украл какой-то англичанин. Как только мне удалось перебить ее, я объяснил, что сожалею, но ее история не имеет ко мне ни малейшего отношения. Вообще-то я выразился не так прямо, но надеялся произвести тот же эффект. Тогда она выпалила совершенно безумную историю про то, что она разглядела и запомнила руку вора. Она заявила, что узнает эту руку, если увидит ее вновь. Я опять спросил, какое отношение это имеет ко мне. Она выразила желание увидеть мои руки, поэтому я выложил их на стол, и она пристально рассмотрела их. Это ее успокоило, и она уехала.

Фрэнк Эбботт записывал показания с бесстрастным выражением лица, которое сейчас очень напоминало портрет леди Эвелин из Эбботтсли. По его мнению, рассказ Гранта звучал вполне правдоподобно.

Лэм поерзал на стуле. Поначалу он сидел ровно и прямо, а теперь подался вперед и положил руку на стол.

— Вы говорите, эта женщина уехала. Что вы делали после ее отъезда?

Грант слабо улыбнулся.

— Начиная с пяти часов? У вас же все записано. Помню, сегодня утром меня расспрашивал инспектор Смит — очевидно, он передал вам все записи. Но я готов повторить свои показания. Я вышел из дома часов в пять, меня не было некоторое время.