Наконец, на «Эмпсоне» есть ночная смена, ребята заканчивают в восемь утра, и многие прутся на метро, от которого мы в двух шагах… Предварительная запись и абонементы? Согласна, все заведение переводить на эту систему нерационально, в основном, народ заходит сюда экспромтом, под веселую минутку, и их такие вещи могут отпугнуть. Но не всех. Многие приходят к нам, как приходят к врачу, к психотерапевту. Подумай сам, к какому специалисту они предпочтут обратиться — к тому, кто тянет за рукав, навязывает свои услуги, или к тому, кто доступен лишь при соблюдении определенной процедуры? То же касается и выпивки. Если не клянчить «Мужчина, угостите винцом!», а деликатно, исподволь подводить самого клиента к мысли, что неплохо было бы взять бутылочку, торговля идет бойчее, я заметила…

— Так, — задумчиво сказал Джулиан. — Ну, а по мордам лупить зачем?

— А это ты про тот случай? Какой-то кретин вонючий вздумал, видишь ли, месячное пособие за вечер спустить — а мне изволь для него прямо в зале штаны снимать! А там, между прочим, приличные люди сидели, очереди дожидались. И очень, кстати, мое поведение одобрили… Твое, между прочим, упущение было как вышибалы. Видел же, что пьянь и оборванец…

— Отвлекся, извини.

— То-то. А штраф, между прочим, с меня… Какие там у нее еще претензии?

— Дружок…

— Стив Дорки — мой пресс-агент. Кстати, женщинами он не интересуется.

— Пресс-агент? — Джулиан вытаращил глаза.

— Да, есть у нас кой-какие планы по части рекламных раскруток.

— Вроде этой? — Он ткнул пальцем в карточку.

— Это только начало. Ядро будущего фэн-клуба. Дарю только самым хорошим людям. Пока в качестве сувенира, но в дальнейшем обладатели таких карточек получат кой-какие привилегии…

— Доступ к телу? — Впервые за время разговора Джулиан улыбнулся.

— Возможно… Хочешь?

— Спасибо, у меня уже есть… Знаешь, все, что ты говоришь, интересно и неожиданно, но пока получается, что ты впустую лезешь на рожон. Что ты хочешь доказать? Это по-своему вполне пристойный, старомодный бардак, чистенький, не сказать, чтобы дешевый. Стоит ли ломать традиции?..

Таня встала. В голосе ее зазвенел металл:

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но для чего существуют подобные заведения?

Чтобы делать деньги или чтобы следовать традициям? Я ведь тебе не пустые теории излагала. Вот, взгляни, любопытные цифры. — Она расправила вынутый из кармана листок и протянула ему. — Здесь — доход, полученный вашим кошатником благодаря моим нововведениям, здесь — расход, покрытый, заметь, почти исключительно из моего собственного кармана. Вот здесь — чистая прибыль. Всего за три недели, и это притом, что мне не только не дают развернуться, но и связали по рукам и ногам! А еще, если интересно, я ради спортивного интереса просчитала на досуге некоторые варианты…

— Интересно, — сказал Джулиан.

Он погрузился в изучение Таниных бумажек, а она встала, сделала несколько движений на растяжку, засыпала свежего кофе в кофеварку и принялась изучать большой цветной плакат над кроватью Джулиана — смеющийся Боб Марли в громадном растаманском берете…

Она поставила перед Джулианом кружку с крепким ароматным кофе, а сама молча присела рядом, прихлебывая из второй кружки. Джулиан отложил листки, выпрямил спину, пристально посмотрел на нее.

— Что?

— Иди работай, мадам Зарина. Завтра начнешь принимать хозяйство.

Танин взгляд выражал полнейшее недоумение.

— Какое хозяйство?

— Которое много лет плавно прогорало под мудрым руководством тети Поппи.

Оно, видишь ли, давно уже перекуплено тихим, незаметным сморчком Бенни. Но только он один знает, что реальный владелец — я.

— Ты?!

— Так уж вышло.

(1984)

— Здоровье царицы Хемпстэда! — Соня Миллер лукаво улыбнулась, осушила бокал шампанского и одарила Таню матерински нежным взором. — А что невесела, царица?

— Думаю… Знаешь, Соня, я все-таки никак в толк не возьму: мы же по всем прикидкам должны были проиграть тендер на этот участок. Наша заявка была самая хилая. Кусочек-то больно лакомый — исторический парк, зеленая зона, знаменитый гольф-курс под боком. Какие монстры бились! А в решающий момент раз! — и никого.

Одни мы. Даже Бингэм отступился.

— Смелых удача любит, — философически заметила Соня.

Банально, но, черт возьми, справедливо. Правда чтобы использовать шанс, данный Джулианом два года назад, так, как использовала его Таня, помимо смелости требовалась еще и голова…

Начало первой ее английской осени ушло на внедрение новых порядков в изрядно подзапущенном предшественницей хозяйстве на Грейс-стрит. (Улица Благодати, иногда усмехалась про себя Таня. А детство, отрочество, юность прошли, между прочим, на улице Благодатной. Совпадение?) Но уже тогда мысли все чаще устремлялись на юг, в Доклэндз, где вовсю кипела «ударная стройка капитализма»: шла мощнейшая реконструкция знаменитых, но пришедших в полный упадок лондонских доков на Темзе. Параллельно там же и в соседнем Кэннинг-тауне возводились, по существу, новые районы. Да что там районы — целые города с деловыми центрами, фешенебельными жилыми кварталами, многоуровневыми транспортными развязками. Грандиозная стройка требовала множества рабочих рук. Традиционный лондонский пролетариат, избалованный и в значительной степени деклассированный, шел на стройку неохотно, да местных кадров в любом случае не хватало. Основную массу строительных рабочих составили бывшие шахтеры с закрытых и «реструктурируемых» шахт, прочувствовавшие, наконец, и брюхом и головой, что нынешних властей на понт не возьмешь — даже две лихие зимушки, когда по всей Англии, оставленной без отопления, пачками вымерзали старички и старушки, не подвигли премьер-министра Маргарет Тэтчер пойти навстречу их, откровенно говоря, довольно хамским требованиям. Оторванные от семей неслабо пили, искали утешения в объятиях случайных подруг либо намыливались в городские ночные клубы, преимущественно ориентированные на идиотов-туристов и дерущие несусветные деньги за весьма посредственный сервис, а подчас практикующие и прямое надувательство.