– Да, небольшая, правда, заметочка. Я не сообразила вырезку захватить. Завтра принесу, если найду. А нет – перешлю вам из Москвы вместе с сегодняшними материалами на согласование.

При слове «согласование» Пиндюренко важно кивнул головой. Таня показала на диктофон и нажала кнопку.

– Что ли, уже начали? – спросил полковник, завороженно глядя на вращающуюся кассету.

– Я потом все перепечатаю, подправлю, – успокоила Таня. – Итак, наш собеседник – один из руководителей МВД республики полковник Пиндюренко...

Она вопросительно взглянула на полковника.

Тот не сразу, но понял, и представился:

– Тарас Тимофеевич.

– Тарас Тимофеевич, расскажите, пожалуйста, нашим читателям о наиболее ярких и памятных страницах героических будней работников правопорядка республики.

– Наша служба, как говорится, и опасна и трудна, – начал полковник с явно заготовленной фразы, запнулся и трагическим шепотом произнес: – Можно снова?

Таня улыбнулась.

– Разумеется, Тарас Тимофеевич. Если вас диктофон смущает, я могу убрать и записать от руки. Только так долго будет и неудобно.

Полковник поднялся, обошел стол и, посматривая на Таню, крикнул:

– Myмин, два чая! И конфет из большой коробки в вазочку положи... Знаете, а может быть мы так сделаем: наметим сейчас круг вопросов, я распоряжусь поднять самые интересные материалы, просмотрю, скомпоную, а вечером, по прохладе, запишем... Вы где остановились?

«Вот это разговор!» – обрадовалась про себя Таня, а вслух, демонстрируя знание местных реалий, сказала:

– Дача Совмина. Полковник тихо присвистнул.

– Неплохо. Но наша министерская база отдыха не хуже, хоть и подальше. Розарий, знаете, павлины...

Сам-то хвост распушил, не хуже павлина, отметила Таня и как бы в задумчивости проговорила:

– Но нам понадобится помещение для работы.

– Это будет, – совсем обрадовался полковник и шумно отхлебнул крепкого чая. – Будет обязательно. Вы к восемнадцати ноль-ноль к главному входу подходите. Я «Волгу» подгоню...

– Приду, – пообещала Таня. – Только вы про материалы не забудьте. И я прошу вас посмотреть, что у вас есть на Гречук. Варвару Казимировну Гречу к.

Пиндюренко замер. Прикинул по документам и резонно заметил:

– Ты не корреспондентка. Myмин!

– Масуд Мирзоевич предлагал мне остановиться в гостинице ЦК, но в интересах дела я предпочла правительственную дачу, – четко выговорила Таня.

Застывший на пороге кабинета круглолицый Мумин ел глазами начальство, дожидаясь указаний. Полковник, намеревавшийся, очевидно, отдать какую-нибудь нехорошую команду относительно Тани, оказался в замешательстве, вызванном последней ее фразой. Никто, находящийся в здравом уме, такими именами не козыряет впустую. А эта красотка, выдающая себя за корреспондентку, на идиотку не похожа. Если она действительно знакома с самим Сафаровым...

– Мумин, – тем же четким тоном проговорила Таня. – Будьте любезны, рюмочку коньяку для полковника.

Адъютант вопросительно посмотрел на Пиндюренко. Тот молча кивнул. Мумин вышел.

– Почему вас интересует Гречук? – сиплым голосом спросил он.

– Не меня, а более серьезных людей. Из Ленинградского обкома КПСС.

– Но почему вы?..

– Татьяна. Можно просто Таня.

– Республика у нас, уважаемая Таня, маленькая, а город – тем более. Да и дело было резонансное...

На столе полковника оглушительно завопил телефон. Пиндюренко поморщился и снял трубку.

– Слушаю... Здравствуйте, Джафар Муратович... Да... Да... Так точно... Сейчас поднимаюсь. – Он повесил трубку и обратился к Тане: – Генерал на совещание вызывает. Может, завтра?

– Завтра я улетаю.

Пиндюренко озадаченно посмотрел на нее. Да, покатать по Варзобскому ущелью не получится. Деловая попалась баба.

– К вечеру все материалы подготовлю...

В раскрытое окно залетал ласковый ночной ветерок. Шуршали листья, трещали цикады, сладострастно орали майнушки. Ветерок занес в комнату летучую мышь. Она покружила возле лампы и улетела.

Низкий журнальный столик украшало блюдо с дынными корками, объеденными веточками винограда и персиковыми косточками. В роскошной коробке сиротливо маялись три последних конфетки. Воинственно щерилась фольгой бутылка из-под шампанского. Таня листала папку.

Картина получалась ясная и полностью вписывалась в составленный Таней психологический портрет Варвары Гречук.

Еще на втором курсе медучилища Варя по большой и пылкой любви вышла замуж за молодого красавца-летчика, должно быть, до самой свадьбы скрывавшего, что летает он всего-навсего на допотопном «кукурузнике», опыляя инсектицидами хлопковые поля. Брак, судя по всему, получился удачный, у Варвары и Анатолия родились двое мальчишек. Но потом случилась беда. Старый, давно требующий замены самолетик Анатолия загорелся прямо в воздухе. Летчику чудом удалось посадить его прямо на хлопковую карту, но выбраться из кабины сил уже не хватило. Подоспевшие солдаты расположенной рядом воинской части сбили пламя, вытащили полумертвого пилота и доставили в город со страшными ожогами. Жизнь его была спасена, но превратилась в ад. От человека осталось обгоревшее, гниющее нечто – обездвижённое, слепое, воющее от бесконечной нестерпимой боли, временное освобождение от которой давали только препараты морфия. Из уважения к Варе, которая работала тогда реанимационной медсестрой в центральной городской больнице, безнадежного летчика продержали там целых четыре месяца. Но – дефицит коек, медикаментов, персонала. И Анатолия выписали умирать домой. А дозы, когда-то приносившие желанный покой, уже не действовали. По рецептам больному полагался какой-то мизер, еще сколько-то Варя выпрашивала у старшей сестры, еще сколько-то, впервые злоупотребив служебным положением, получила на аптекобазе по рецептам на несуществующих людей. Все всё прекрасно понимали, многие сочувствовали Варе и закрывали глаза на ее противозаконные действия. Некоторые же смотрели косо, шептались, втихаря жаловались начальству. Вскоре вышла негласная директива: медсестре Гречук без визы главврача препаратов не выдавать. Дальше все покатилось как снежный ком – Варе приходилось уже подкупать других сестер, вынося из нищающего дома последнее, недодавать больным... Выкрасть ключи от аптечного склада и ночами, убегая с дежурств... На втором ночном визите ее поймали, и поймали нехорошо – не медики и не своя вохра, а кем-то вызванный милицейский наряд. Был составлен