Павел рванулся мимо матери в прихожую.

– Ты куда?

– В аэропорт! Может быть, рейс задержали, и я успею перехватить Варю, поговорить, объяснить все...

– Интересно, что ты намерен ей объяснить? Что тебя совсем не волнует та сотня мужиков, которую она через себя пропустила?

– Какая сотня, что ты несешь?!

– Иди сюда, сядь и послушай. Я знаю, о чем говорю... Неужели ты думаешь, что с такой статьей твою Вареньку хоть на пушечный выстрел подпустили бы к медицинскому учреждению такого ранга? И в уборщицы бы не приняли, уж будь уверен...

– Тогда почему?..

– А потому, что накануне суда вызвали, куда надо, и сказали: «Жить оставим, но будешь работать». Классическая ситуация вербовки. Павел резко поднял голову.

– А откуда, по-твоему, берутся осведомители, «кабинетные женщины»... да и мужчины тоже? – Она помолчала. – Нашкодят где-нибудь, их поймают за руку и поставят перед выбором. Большинство соглашается, зону нюхать мало кому охота. А уж по какой именно части использовали Вареньку, объяснять не приходится – молодая, мордашка ничего себе... Убеждена, что изначально и ты был для нее... заданием.

– Не надо... – простонал Павел. – Она же не по своей воле...

– Теперь это уже ничего не меняет. Маринованный огурчик свежим не станет...

Павел опустил голову, уперся ладонями в лоб и задышал. Лидия Тарасовна молча смотрела на сына. Так прошло минуты две.

– Мать, – с бесконечной усталостью проговорил он. – У нас в хозяйстве коньячку не осталось?

– Посмотрю у отца. – Она вышла. И тут в прихожей короткой трелью залился телефон. Междугородная!

– Я подойду! – крикнул он и поспешил к аппарату.

– Павел Дмитриевич Чернов? – В трубке слышался незнакомый мужской голос, негромкий, интеллигентный, но явно привыкший к повиновению.

– Да, это я.

– Рамзин.

У Павла подкосились колени. Да, только так, одной фамилией и должен представляться такой человек. Этого трижды достаточно. Нобелевский лауреат, академик-секретарь по естественным наукам, олицетворение «гамбургского счета» для всего научного мира. Одно его слово весомее десятка слов самого Келдыша или Александрова.

– Я слушаю, Андрей Викторович.

– Так вот, юноша, соберите-ка все свои записульки и прочее и утром первым же самолетом ко мне. Записывайте адрес: Москва...

Положив трубку, Павел некоторое время постоял в прихожей, потом встряхнулся, провел рукой по волосам и решительно направился в кухню. У стола стояла Лидия Тарасовна с бутылкой в руках.

– Не надо коньяку, мам, – спокойно и твердо сказал он. – Свари лучше кофе, побольше и покрепче. Мне с утра лететь в Москву с докладом, надо хорошенько подготовиться.

Она молча, пряча улыбку от сына, сняла с полки кофейник.

Павел прошагал в свою комнату, подошел к письменному столу и замер. На самом краешке стоял пузатый фигурный флакончик духов. Должно быть, Варя позабыла в спешке. Он отвинтил пробочку, не спеша вдохнул знакомый аромат, поднес флакончик к глазам, читая мелкую золотистую надпись на голубой этикетке:

– Climat...

Впервые за вечер Павел улыбнулся. В сердце воцарился Танин климат...

В гостиницу входил самый разный люд, не обращая ни малейшего внимания на дюжих швейцаров, которые, в свою очередь, тоже игнорировали проходящих. Иван Павлович же, как с ним всегда случалось в подобных ситуациях, оробел, замер в проеме, и это его состояние моментально уловил ближайший швейцар.

– Ну что? – спросил он примерно так, как спрашивал у Сергея главарь из ночного отрывка, разве что «парашей» не обозвал.

– Я... Вот. – Иван Павлович вынул из кармашка сиреневую карточку.

– Та-ак, – сказал швейцар, изучив приглашение и возвратив его Ларину. – К администратору пройдите. Вон туда.

Носатая девица за стойкой брезгливо взяла протянутую Иваном Павловичем карточку.

– Минуточку. – Она набрала какой-то номер. – Да... Администратор... Да... Да...

Уже без брезгливости она протянула карточку обратно.

– Девятый этаж, пожалуйста. Налево и до конца.

Мимо игральных автоматов, киосков и стойки таксомоторной службы, следуя в указанном девицей направлении, Иван Павлович оказался возле лифтов, один из которых и вознес его на девятый этаж.