Шрифт:
А за ее спиной слышались вскрики, мат, звуки ударов. Это дурак-спортсмен решил продемонстрировать владение приемами самбо и бокса. Потом послышался стук падающего тела.
Но она смотрела только на незнакомца. А он смотрел на нее. Пока к ним не подбежали налетчики, чем-то сильно взбудораженные.
– Слышь, Генерал, – тяжело дыша, сказал парень в огромной кепке. – Линять пора. Клиента, кажись, подрезали.
– Подрезали! – передразнил худой. – Сам же и подрезал, сявка!
– Тихо! – прикрикнул высокий. – Взяли что-нибудь?
– А то! – самодовольно сказал худой. – Все при всем!
– Уходим, – приказал высокий. – Пока вместе. Вон за тот дом.
– А как же эта? – спросил третий, в клетчатом пальто и без шапки. – Она ж тебя, Генерал, вон как сфотографировала. Заложит!
– Она со мной! – уже на быстром ходу бросил Генерал, а Таня, без труда поспевавшая за ним, добавила:
– Вот еще! Стану я из-за какого-то хама блудливого хороших людей закладывать.
Остановились за указанным домом под фонарем. Генерал внимательно огляделся. На улице в обе стороны было пусто.
– Доставай вещички! – скомандовал он. Стопщики вынули из карманов электронные часы спортсмена, довольно тугой бумажник, иностранную зажигалку, почти полную пачку «Кента» и золотые часики.
– Так, – сказал Генерал, забирая кошелек и часики. – Вам направо, нам налево.
– Ну-у, Генерал, – разочарованно протянул худой. – Мы ж старались...
– Вякать будешь, когда пригласят, – тихо, но весомо сказал Генерал. Худой замолчал.
– Ладно, – Генерал смягчился. – Вот вам ради праздничка.
И достал из бумажника спортсмена десятку.
– А теперь канайте отсюда! Понадобитесь – Петьку пришлю.
Юные налетчики скрылись. Под фонарем остались лишь Таня и Генерал.
– Прошу пани, не вы ли обронили? – сказал Генерал, с легким поклоном вручая Тане часы. – Так, говоришь, я хороший человек?
– Поживем – увидим, – с загадочной улыбкой ответила Таня.
– Поживем... – задумчиво повторил Генерал. – И откуда ты взялась такая?
– Какая «такая»?
– Ну... красивая. Смелая.
– Мама-папа родили.
– А целоваться полезла, чтобы тикалки вернули?
Она подняла часики на ладони и протянула ему. – Возьми.
Он молча смотрел на нее, не вынимая рук из о карманов.
– Ладно, – сказала она, застегивая ремешок на запястье. – Поздно уже. Меня мама заждалась.
Он прищурился.
– Мама, значит... Ну, а если завтра, часиков в шесть, у «Зенита», а? Придешь?
– Приду.
– Без балды?
– Без балды.
– Тогда жду... Может, тебя до дому проводить, красивая? Темно ведь.
– Не надо, тут близко совсем...
И она, не оборачиваясь, пошла по подмерзшим лужам.
Генерал смотрел ей вслед, пока она не исчезла за углом.
А она, проходя мимо фонаря, взглянула на циферблат и с удивлением обнаружила, что весь этот эпизод – от встречи со шпаной до прощания с Генералом – занял минуты три от силы. Ну, четыре. Она как раз посмотрела на часы, когда они свернули в переулок.
Таня пошла тем же переулком. На том месте, где лежал спортсмен, никого не было. Только совсем небольшое темное пятнышко. Интересно, «скорая» подобрала или сам пошел? Она всмотрелась вдаль и увидела черную фигуру, удаляющуюся от нее в сторону метро. Фигура двигалась неровно, пошатываясь, хватаясь за скамейки и стволы деревьев. Он? Просто забулдыга какой-нибудь? Хоть она и сомневалась, что спортсмена подрезали основательно, все же беспокоилась, не схлопотал ли чего-то посерьезней царапины. До самого дома колебалась: может, стоит вернуться? Пока шла, уговорила себя, что пигоцефал в амплуа любовника только такого обращения и заслуживает. Вперед наука будет. А ее игра стоит свеч.
Мать встретила Таню на лестничной площадке.
– Ты где была так долго?
– Ой, Адочка! – Таня кинулась на шею Аде. – У Женьки так здорово было!
– Я волновалась, звонила Жене. Максим сказал, что все ушли.
– А сказал, во сколько ушли?
– Вообще-то сказал. Без четверти двенадцать.
– Ну вот, а сейчас только полпервого... Пока дошли... Меня Сережа провожал, и еще один взрослый дядя, друг Максима...
– Ну ладно, стрекоза. Зубы почистить и в постель!
Таня крепко поцеловала мать и первой вбежала в квартиру.
Генерал ждал ее у кинотеатра «Зенит» в шикарной импортной куртке, из-под воротника которой выбивалось полосатое мохеровое кашне. В зубах его дымилась папироса.
Таня подошла к кинотеатру ровно к шести и увидела его издалека. Но решила не подходить, спрятаться за уголок соседнего желтого здания и подглядывать, как он будет себя вести.
Еще минут десять Генерал стоял совершенно спокойно, потом начал смотреть на часы, потом останавливать прохожих, спрашивать.
Тане было холодно и страшно хотелось в туалет. Но отойти она боялась – а вдруг вернется, а его уже нет? Выходить же, считала она, еще рано, а то что же это за проверка.