– When the sun goes to bed, that's the time you raise your head... – подпевала она, положив ладони на плечи Генералу.

– Ого, и по-английски сечешь? – с восхищением спросил Генерал.

– Маненько ботаю, – весело отозвалась она.

Генерал хихикнул, думая про себя: «Эта сучка сама отчебучит».

Чарующая песня текла дальше. Они танцевали, почти не сходя с места. Таня обвила руками шею Генерала и плотно прижалась к нему. Она слышала, как учащается его дыхание, чувствовала, как упирается ей в живот набухающий твердый комок под его брюками...

Вдруг его лицо побледнело и перекосилось, и он легко, словно пушинку, поднял ее на руки и понес к матрацу.

Он медленно, бережно положил ее на полосатое покрывало к самой стенке. Она заложила руки за голову и молча, в ожидании, смотрела на него. Генерал навис над нею, оскалившись, с закрытыми глазами, цепенея. «Ну, горилла! – неожиданно пронеслось в Таниной голове. – Мне это надо?» Она поспешила отогнать непрошеную мысль.

Вдруг Генерал лицом вниз рухнул на матрац рядом с Таней. Лежал, не поднимая головы, молчал.

– Paint your face with despair... – выводил ангельский голос Яна Гиллана.

Таня ждала. Минуты тянулись. Она не понимала, что происходит. Закружилась голова – то ли от резкого эмоционального спада, то ли от облегчения. Она коснулась ладонью его затылка.

– Что, милый, что?

– Убери клешню, – прошипел он сквозь зубы.

– Что? – Краска ударила ей в лицо.

– Уйди, – сдавленно произнес он. – Прошу тебя...

Она перелезла через него, попутно выключив магнитофон, и в тишине прошла к окну. Такой пощечины не заслужила. Тут что-то не так. Бледная как стенка, она налила полстакана лимонаду, не спеша выпила, потом налила еще, подумав, добавила коньяку и, вернувшись к постели, присела на самый краешек.

Генерал по-прежнему лежал, уткнувшись лицом в подушку. Она поднесла стакан к его голове.

– Вот, миленький, выпей.

– Уйди, – глухо повторил он.

Тут она завелась. Поставила стакан на тумбочку и прилегла грудью на спину Генералу. Правой рукой она стала тихо гладить его затылок, уши, шею.

Он молчал, не поднимая головы.

– Тебе плохо? – еле сдерживая себя, чтобы сверху его не пришлепнуть, спросила Таня как можно ласковей.

– Н-нет, – еле слышно ответил он.

– Тебе плохо со мной, да?

– Нет-нет, – ответил он, уже громче.

– Тогда что?

Он молчал. Она приподнялась, сняла стакан с тумбочки и вновь поднесла к голове Генерала.

– Выпей, родной мой. Выпей, и все пройдет... – пел ее голосок елеем.

Он чуть повернул голову, покосился на Таню красным глазом, потом перевернулся, приподнялся, взял стакан из Таниной руки и жадно, запрокинув голову, выпил. Потом с силой швырнул стакан через всю комнату. Чудом не задев телевизор, стакан ударился о противоположную стену и разлетелся вдребезги.

Генерал молча, тяжело смотрел на Таню. По-звериному. Загнанным волком. Ее как обожгло. Она увидела истинное лицо, во всем совпадающее с ее ожиданиями и грезами. Вот таким он был ей желанен. Дикая, безудержная стихия рванулась из глубины ее сознания. Она порывисто обняла его и стала покрывать это скорбное лицо поцелуями. Рот с опущенными уголками, нос, лоб, скулы, открытые глаза. Через некоторое время она почувствовала, что его губы шевельнулись и он начал отвечать ей слабыми, какими-то неуверенными поцелуями. Мозг, лихорадочно выискивающий твердую почву, отметил новое движение. Мысли устаканивались. Потом он взял ее за плечи и стал отводить их назад. Она немного отодвинула лицо от его лица и посмотрела на него. Ситуация стала контролируемой.

– Налей мне, – хрипло сказал он. – Коньяку. Полный.

Она поднялась, подошла к окну, налила из пузатой бутылки в уцелевший стакан. Снова захотелось ему врезать.

Он перекинул ноги через край и резко сел. Взяв принесенный стакан, он одним глотком выпил половину и уже медленно, прихлебывая, стал допивать остальное. Таня села рядом с ним, прижавшись бедром к его бедру, и положила руку ему на плечо. Он допил, поставил стакан на пол и замер, чуть покачиваясь вперед и назад. Молчала и Таня. Она ждала.

Так прошло около минуты. Потом Генерал резко выпрямился, так что Танина рука слетела с его плеча, отодвинулся от нее и посмотрел ей прямо в глаза.

– А, ладно, – он махнул рукой и криво усмехнулся. – Все равно, в последний раз видимся. – Она кивнула, нутром чуя, что это далеко не так и никуда он теперь не денется. Если уж овладела собой, поломает и его. Что на самом деле уже случилось. – Никому не говорил, а тебе скажу. Знаю, не продашь...

Таня кивнула, ничего не говоря. Ее слова были сейчас не нужны.