– - По-о-о-берегись!

Агония...

Еще час, и ярмарка затихает...

"Точок" пуст... Барышники, кому поближе к дому, запрягают лошадей...

Кому далеко -- собираются ночевать...

Ведь и завтра ярмарка!

Купцы складывают товары. Вечереет...

Возле цыганских шатров поблескивают костры, готовят ужин...

Не слышно слепцов... И только орган на карусели умоляет Ваньку:

Бросай, Ванька, водку пить,

Пойдем на работу:

Будем деньги получать

Кажную субботу...

Затих орган...

Вечер...

* * *

И вот уже ночь...

Темная ночь, черная ночь, мрачная ночь...

В такую ночь цыганские шатры -- лирика, а цыгане -- поэзия..

В такую ночь печальная цыганская песня, та песня, которую поет черноокая Галя возле Яшкиного шатра, так звучит:

А-а-а-а! А-а-а!

А-а-а-а!

Тягучая, как степь, песня, и кажется, что и эта песня дышит волей... И слушаешь песню эту грустно-тягучую и забываешь, что черноокой Гале есть до смерти хочется и что ее отец, "Яшка", пьян и возле шатра Галину мать "матом кроет"...

Вот такая-то ночь...

Тогда черные цыганята, сверкающие из-под возов голыми животами и свистящие носами, кажутся потомками вольных жителей степей, а худая, истощенная цыганка, жгущая вшей на костре, кажется той, которая пламенно распевает:

Туса-туса-туса

Мы камам чи-чо!

Я люблю вас горячо...

Эх! Туса-туса-туса!..

Черная ночь... Чародейка-ночь... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

То ли ночь, то ли звезды, а может быть, пустой желудок выгнал Ваньку, молодого цыгана, из-под воза и:

– - Галя! Повеселее!

И рванулось тогда из молодой груди быстрое:

А-та-ра-ра-рай-ра!

А-та-ра-ра-рай-ра!

А-та-ра-ра-рай-ра!

А-та-ра-ра-рай-ра!

А Ванька мелкой дробью зачастил вокруг огня...

Идет, словно плывет, а огонь лижет ему голенища, а из груди его рвется:

– - Эх! Да! Пашел!

И чешет Ванька вольную цыганскую, и руки его в такт по голенищам частушечки выбивают:

– - Тра-та-та!

И соскакивают с возов взъерошенные люди, почесываются, становятся вокруг костра, хлопают в ладоши, поводят плечами, притопывают в такт ногами...

А-та-ра-ра-рай-ра!

А-та-ра-ра-рай-ра!

– - Эх, пашел!

– - Молодец, Ванька!

А Ванька плывет вокруг огня, и только ноги у него ходуном ходят, а стан, как струна...

– - Эх! Эх! Эх!

Садит Ванька каблуками... Садит с восторгом, садит с жаром, будто там, на земле, вокруг огня, горькая доля его простерлась, будто там, в траве, его бедность притаилась, его недоедание, недосыпание, лишения, истощившие молодую жену его, грязь, покрывающая его маленьких детей, кашель его больных "запалом" и "козинчатых" лошадей...

– - Эх! Эх! Эх!

Рраз! Ррраз!

Каблуками! Каблуками! По бедности, по горькой, по цыганской доле каблуками!

* * *

Погас костер...

...Тихо на площади...

...Пусто на площади...

Маячат в темноте балаганы. Сереют цыганские шатры...

Лежишь посреди площади, под головой ворох сена, а над головой огромное черное сито, в миллионах миллионов мест звездами прожженное...

...Заржала лошадь...

Щелкнул кнут...

Заматерился цыган...

Залаяла собака...

Тихо...

Спать!..

* * *

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

...Тррр! Стой!

Хлопаешь глазами, а солнце в самом рту у тебя своими лучами ковыряется...

– - Вставай, ребята!

И опять едут, и нокают, и гекают, и цобкают, и цобекают, и тпрукают, и божатся, и крестятся...

Второй день...

В голове колокольный звон, волочатся ноги, смыкаются глаза...

– - Домой! Скоро ли домой?

– - Скоро!

– - Го-во-ри! Го-во-ри!

– - Бац! Бац! Бац!

А в голове только:

– - Дзень! Дзень! Дзень!

* * *

– - Запрягай! Домой!

Бегут кобылицы, скачет сзади рыжий жеребенок... Домой!

Наярмарковались...

А навстречу поддувает легкий ветерок, ярмарочный шум из головы выветривает.

– - Н-о-о! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– - Беррегись! Раздавлю! Эх! Мать-мать-перемать!

– - Свят-свят-свят!