Ему хвалу произнесу:

Всегда сначала взяться стоит

За кровяную колбасу,

А после - вспомнить невозбранно,

Что в дымоходе - ветчина,

Которая всегда желанна

К стакану белого вина.

Откинь клобук, святой Антоний,

Забудь о днях епитимьи:

Воистину многосторонни

Благие качества свиньи.

ЛЕОН ДЬЕРКС

(1838 - 1912)

СТАРЫЙ ОТШЕЛЬНИК

Я - как понтон, когда лишившись мачт и рей,

Руиной гордою, храня в глубинах трюма

Бочонки золота, он движется угрюмо

Среди тропических и северных морей.

Свистал когда-то ветр среди бессчетных талей,

Но - судно более не слушает руля:

Стал побрякушкой волн остаток корабля,

Матерый плаватель вдоль зелени Австралий!

Бесследно сгинули лихие моряки,

На марсах певшие, растягивая шкоты,

Корабль вконец один среди морской дремоты,

Своих багровых звезд не щерят маяки.

Неведомо куда его теченья тащат,

С обшивки дань беря подгнившею щепой,

И чудища морей свой взор полуслепой

Во мглу фата-морган среди зыбей таращат.

Он мечется средь волн, - с презреньем лиселя

Воротят от него чванливые фрегаты,

Скорлупка, трюмы чьи и до сих пор богаты

Всем, что заморская смогла отдать земля,

И это - я. В каком порту, в какой пучине

Мои сокровища дождутся похорон?

Какая разница? Плыви ко мне, Харон,

Безмолвный, и моим буксиром будь отныне!

АРТЮР РЕМБО

(1854-1891)

БАЛ ПОВЕШЕННЫХ

С морильной свешены жердины,

Танцуют, корчась и дразня,

Антихристовы паладины

И Саладинова родня.

Маэстро Вельзевул велит то так, то этак

Клиенту корчиться на галстуке гнилом,

Он лупит башмаком по лбу марионеток:

Танцуй, стервятина, под елочный псалом!

Тогда ручонками покорные паяцы

Друг к другу тянутся, как прежде, на балу,

Бывало, тискали девиц не без приятцы,

И страстно корчатся в уродливом пылу.

Ура! Живот отгнил - тем легче голодранцам!

Подмостки широки, на них - айда в разгул!

Понять немыслимо, сражению иль танцам

Аккомпанирует на скрипке Вельзевул.

Подошвы жесткие с обувкой незнакомы,

Вся кожа скинута долой, как скорлупа,

Уж тут не до стыда, - а снег кладет шеломы

На обнаженные пустые черепа.

По ним - султанами сидит воронья стая,

Свисает мякоть щек, дрожа, как борода,

И кажется: в броню картонную, ристая,

Оделись рыцари - вояки хоть куда.

Ура! Метель свистит, ликует бал скелетов,

Жердина черная ревет на голоса,

Завыли волки, лес угрюмо-фиолетов,

И адской алостью пылают небеса.

Эй! Потрясите-ка вон тех смурных апашей,

Что четки позвонков мусолят втихаря:

Святош-молельщиков отсюда гонят вз*шей!

Здесь вам, покойнички, не двор монастыря!

Но, пляску смерти вдруг прервав, на край подмостка

Скелет невиданной длины и худобы

Влетает, словно конь, уздой пеньковой жестко

Под небо алое взметенный на дыбы;

Вот раздается крик - смешон и неизящен,

Мертвец фалангами по голеням стучит,

Но вновь, как скоморох в шатер, он в круг затащен

К бряцанью костяков - и пляска дальше мчит.

С морильной свешены жердины,

Танцуют, корчась и дразня,

Антихристовы паладины

И Саладинова родня.

ОТВЕТ НИНЫ

ОН: - Что медлим - грудью в грудь с тобой мы?

А? Нам пора

Туда, где в луговые поймы

Скользят ветра,

Где синее вино рассвета

Омоет нас;

Там рощу повергает лето

В немой экстаз;

Капель с росистых веток плещет,

Чиста, легка,

И плоть взволнованно трепещет

От ветерка;

В медунку платье скинь с охоткой

И в час любви

Свой черный, с голубой обводкой,

Зрачок яви.

И ты расслабишься, пьянея,

О, хлынь, поток,

Искрящийся, как шампанея,

Твой хохоток;

О, смейся, знай, что друг твой станет

Внезапно груб,

Вот так!
– Мне разум затуманит

Испитый с губ