Малины вкус и земляники,

О, успокой,

О, высмей поцелуй мой дикий

И воровской

Ведь ласки п*росли шиповной

Столь горячи,

Над яростью моей любовной

Захохочи!..

Семнадцать лет! Благая доля!

Чист окоем,

Любовью дышит зелень поля

Идем! Вдвоем!

Что медлим - грудью в грудь с тобой мы?

Под разговор

Через урочища и поймы

Мы вступим в бор,

И ты устанешь неизбежно,

Бредя в лесу,

И на рукам тебя так нежно

Я понесу...

Пойду так медленно, так чинно,

Душою чист,

Внимая птичье андантино:

"Орешный лист..."

Я брел бы, чуждый резких звуков,

В тени густой.

Тебя уютно убаюкав,

Пьян кровью той,

Что бьется у тебя по жилкам,

Боясь шепнуть

На языке бесстыдно-пылком:

Да-да... Чуть-чуть...

И солнце ниспошлет, пожалуй,

Свои лучи

Златые - для зеленоалой

Лесной парчи.

Под вечер нам добраться надо

До большака,

Что долго тащится, как стадо

Гуртовщика.

Деревья в гроздьях алых пятен,

Стволы - в смолье,

И запах яблок сладко внятен

За много лье.

Придем в село при первых звездах

Мы прямиком,

И будет хлебом пахнуть воздух

И молоком;

И будет слышен запах хлева,

Шаги коров,

Бредущих на ночь для сугрева

Под низкий кров;

И там, внутри, сольется стадо

В массив один,

И будут гордо класть говяда

За блином блин...

Очки, молитвенник старушки

Вблизи лица;

По край напененные кружки

И жбан пивца;

Там курят, ожидая пищи,

Копя слюну,

Надув тяжелые губищи

На ветчину,

И ловят вилками добавку:

Дают - бери!

Огонь бросает блик на лавку

И на лари,

На ребятенка-замарашку,

Что вверх задком,

Сопя, вылизывает чашку

Пред камельком,

И тем же озаряем бликом

Мордатый пес,

Что лижет с деликатным рыком

Дитенка в нос...

А в кресле мрачно и надменно

Сидит карга

И что-то вяжет неизменно

У очага;

Найдем, скитаясь по хибаркам,

И стол, и кров,

Увидим жизнь при свете ярком

Горящих дров!

А там, когда сгустятся тени,

Соснуть не грех

Среди бушующей сирени,

Под чей-то смех...

О, ты придешь, я весь на страже!

О, сей момент

Прекрасен, несравнен, и даже...

ОНА: - А документ?

ЯРОСТЬ ЦЕЗАРЕЙ

Бредет среди куртин мужчина, бледный видом,

Одетый в черное, сигарный дым струя,

В мечтах о Тюильри он счет ведет обидам,

Порой из тусклых глаз бьют молний острия.

О, император сыт, - все двадцать лет разгула

Свободе, как свече, твердил : Да будет тьма!

И задувал ее. Так нет же, вновь раздуло

Свобода светит вновь! Он раздражен весьма.

Он взят под стражу.
– Что бормочет он угрюмо,

Что за слова с немых вот-вот сорвутся уст?

Узнать не суждено. Взор властелина пуст.

Очкастого, поди, он вспоминает кума...

Он смотрит в синеву сигарного дымка,

Как вечером в Сен-Клу глядел на облака.

БЛЕСТЯЩАЯ ПОБЕДА ПОД СААРБРЮКЕНОМ

одержанная под возгласы Да здравствует император!

Бельгийская роскошно раскрашенная гравюра,

продается в Шарлеруа, цена 35 сантимов

Голубовато-желт владыка в бранной славе,

Лошадку оседлал и вот - сидит на ней;

Мир видеть розовым он нынче в полном праве.

Он кротче папочки, Юпитера грозней.

Служивые стоят и отдыхают сзади,

При барабанчиках и пушечках найдя

Покоя миг. Питу, в мундире, при параде,

От счастья обалдел и смотрит на вождя.

Правее - Дюманэ, зажав приклад винтовки,

Пострижен бобриком, при всей экипировке,

Орет: Да здравствует!
– вот это удальство!...

Блистая, кивер взмыл светилом черным... Рядом

Лубочный Ле-Соруб стоит к воякам задом

И любопытствует: Случайно, не того?..