Шрифт:
Хотя упреками и плачем непрестанным
Ты вред несешь себе и всем филистимлянам,
Я жалобам твоим внимать уже устал:
"Ядущий стал ядом, и сладок сильный стал".
Вблизи Фимнафы лев, чудовищный и дикий,
Уже давно блуждал, и вред чинил великий,
Живущих иль губя, иль ужасом гоня
Но довелось ему наткнуться на меня.
Возрыкал грозно он окровавленной пастью
Но безоружен я в ту пору был, к несчастью.
Мне истребить Господь велел сию чуму
Я льва узрел - и вот противостал ему.
Тогда взъярился лев, познав мою отвагу,
Тогда постиг, что я не уступлю ни шагу,
Победа - он считал - за ним наверняка,
Он распаленно стал хлестать хвостом бока,
Он поднял голову - надменно, горделиво,
Натужился хребет, восстала дыбом грива.
Порой бывает так: несильный древодел
Согнул тяжелый прут, однако не сумел
Скрепить его концы - и тотчас прут упругий
Со свистом прочь летит, презревши все потуги.
Так точно взвился лев, себе же на беду
Признавши плоть мою за добрую еду.
Я шуйцей плащ ему, летящему, подставил,
Десницу я вознес, я свой удар направил
Промеж его ушей, и лев, силен, свиреп,
Стал на мгновенье глух, а купно с тем и - слеп.
Никак не чаявший приветствия такого,
Он снова поднялся, и он возрыкал снова,
Не столь, как прежде, нагл, не столь, как прежде, яр;
Не много сил ему оставил мой удар.
Он прыгнуть вновь хотел, воспомня свой обычай,
Но тотчас же моей содеялся добычей:
Я на него упал, чтоб он воспрять не мог,
Всей тяжестью своей я вмял его в песок,
Я был безмерно рад подобной схватке доброй!
Трещал его хребет, хрустя, ломались ребра,
Я знаю, был в тот час со мной Господень дух!
Я льва убил! Порой так юноша-пастух,
Когда его нутро тяжелый голод гложет,
Козленка разорвать двумя руками может.
Немного дней прошло,- я, шедши налегке,
Нашел пчелиный рой во львином костяке,
Я соты преломил, разьяв костяк блестящий,
И ел чудесный мед, - а что бывает слаще?
Теперь, ты видишь, я загадку разгадал:
"Ядущий стал ядом, и сладок сильный стал".
ЧУМА
Когда грехи людей становятся безмерны
Бог очищает мир бичом своим от скверны.
Пред гладом и войной наш страх не столь велик,
Как ужас пред Чумой, открывшей жуткий лик.
Она грядет, явив пергаментные щеки,
Кровоточащий нос, верней - провал глубокий,
Гнилых зубов пеньки, в глазах застывший гной,
Язык, сочащийся зловонною слюной,
Синюшную гортань с дыханием нечистым,
В груди неровный хрип, мучительный, с присвистом,
Главу дрожащую и лысую, как шар,
Из глотки рвущийся наружу смрадный пар.
Объята пламенем прогнившая утроба,
Конечности при том трясутся от озноба,
Вся кожа в плесени и в чешуе сырой,
Бубоны, желваки, покрытые корой.
Кнут - левая рука, и факел - вместо правой,
С клевретами она - с Поджогом и Расправой.
И где пройдет она - подожжены всегда
Кварталы, улицы, позднее - города,
И страны целые смердят огнем и тленьем:
Все это суть урок грядущим поколеньям.
Чудовище! Твои знакомы мне черты,
Ты рядом, ты со мной - но здесь бессильно ты,
Верховная рука тебе здесь руки свяжет,
Исполнившей свой долг, тебе уйти прикажет,
Тебе, явившей нам гнев Господа и власть.
И мы должны тогда к Его стопам припасть,
И боле ничего не опасаться можем:
Избавлен от Чумы живущий в страхе Божьем.
ЙОСТ ВАН ДЕН ВОНДЕЛ
(1587 - 1679)
НОВАЯ ПЕСНЯ РЕЙНТЬЕ-ЛИСА
На мотив: "Аренд Питер Гейзен..."
I
Запел пройдоха Рейнчик,
Запел на новый лад:
Уж если есть портвейнчик
В бокалах бесенят,
При них и этот гад.
Почто, прохвост, повесил хвост,
Поджал его под зад?
II
Отменнейшею курой
Почтили небеса
Наш Амстердам понурый,