— Ну и совет им всем да любовь… — сказал я, которого все эти беседы на темы «между нами, девочками» немного разочаровали. Мне, конечно, показалось полезным узнать кое-что дополнительно о тех, у кого нахожусь, так сказать, «в гостях», но уж больно много было со стороны Элен всякой лирики. Не верилось мне что-то, будто эта троица — между прочим, на всех мокрухи висят, даже на молодой мамочке Вере! — пребывает в таком христианском благолепии и всепрощении. Если Любаша действительно любила Соню — хотя насчет гомосексуализма во всех вариантах, хоть мужских, хоть женских у меня было традиционно-неоригинальное мнение, — то почему простила Клыка, который ее возлюбленную пристукнул? С другой стороны, отчего Клык, если он такой умный и тонкий психолог, предпочитает жить в таком неустойчивом равновесии, а не сосредоточиться на Верочке, которая наверняка рано или поздно, с поводом или без повода все-таки приревнует его «к первой любви». Тем более, что если Клык эту самую Любу все-таки трахает, то вряд ли будет широко оповещать об этом мировую общественность, а сама Люба не будет докладывать об этом своей любовнице Элен. Но самое главное, мне было не очень ясно, за каким лешим Элен начала всю эту мелодраматическую беседу. По-моему, к вопросу о перспективах очередной торговли за мою шкуру все это имело самое отдаленное отношение.

— Ладно, — сказал я. — Все это очень запутанно. В общем, я всю информацию к сведению принял, хотя не знаю, на хрена мне быть таким просвещенным. Шла бы ты к Любаше, утешила ее, сказала, что между мной и тобой больше ничего и никогда не будет, а ваше, блин, «любимое времяпрепровождение» будет длиться вечно.

— Балбес ты… — прошипела Элен. — Что я полчаса тебе объясняю, а? В одно ухо влетает, а в другое вылетает.

— Мозги перегружаются, — вполне серьезным тоном сказал я, — вот и приходится через уши лишнюю информацию стравливать.

— Ты слышал от меня сегодня такую фразу: «У Любы есть нормальные влечения»? Слышал или нет?

— По-моему, где-то такая проскакивала. И слышал насчет того, что она закомплексована, лупит мужиков вместо того, чтобы с ними спать.

— Правильно, — сказала Элен и неожиданно взяла меня за ладонь обеими руками. Это были Хрюшкины, Ленкины ладошки, все те же в общем-то… От них мне как-то теплее стало. Хотя я по-прежнему ощущал большую разницу между знакомой формой и изменившимся содержанием. Посмотрел в глаза, Элен немного смутилась, но руки не убрала.

— Слушай, — произнес я не очень уверенным голосом, — я, в общем, мужик самый обыкновенный и, в принципе, без комплексов. Поэтому если ты будешь как-нибудь неаккуратно себя вести, то могу не так понять. И мне очень не хотелось бы, чтобы Люба, эта твоя коллега по профессии, тоже нас не поняла. Потому что мне лично лишний шанс получить дырку во лбу или в затылке совершенно не нужен. Если ты, то есть Таня, до сих пор не можешь мне Толяна простить, которого я завалил только потому, что вы меня в угол загнали, то ты, не знаю уж по какой причине, пошмаляла Джека с Котом и еще человек восемь из тех, кто тебя пальцем не тронул.

— На фига ты все это вспоминаешь? — Мягкие подушечки ласковых пальчиков приятно почесали мне тыльную сторону ладони.

— Это ты первая вспоминать начала. Там, на танкере. Сразу предупредила: «Помни, мол, я не Хрюшка Чебакова, и я ничего тебе не простила!» Во все это охотно верю. И на место в твоей постели не претендую. Просто страшно. Ты и когда просто Таней была, казалась непредсказуемой. А сейчас — вдвойне.

— Может быть. Мне и тогда было многое непонятно в себе самой. Потому что я уже тогда была составной. Понимаешь? Там, на полянке, Кармела прорвалась, а потом, когда она успокоилась, Таня на себя поглядела своими глазами… И за все похабство своей составляющей рассчитываться взялась.

— А сейчас кто у вас главный?

— Таня. Но она уже другая.

— Не знаю, не знаю… — Я положил ладонь поверх рук Элен и почувствовал, что мне все больше хочется забыть о том, из каких составляющих состоит ее «программное обеспечение». Мне захотелось увидеть в ней старопрежнюю Хрюшку, ту, которую даже с Зинкой нельзя перепутать, потому что знаешь все ее родинки и царапинки… Но хотеть не вредно, а разум подсказывал осторожность. Мне вовсе не было нужды ошибиться. Сесть в лужу легко, труднее ходить с мокрыми штанами.

— Не бойся… — подбодрила меня Элен. — Пусть я буду для тебя Хрюшкой…

Голос у нее был мягкий, впору поверить, что с настоящей Ленкой общаешься. Но все же страшок какой-то оставался, уходить не хотел.

— Ты серьезно хочешь со мной переспать? — Голос у меня прозвучал до отвратности по-деловому, будто я шлюху снимал.

— Тебе надо, чтоб я это на весь дом проорала?

— Нет, конечно, — засмущался я, подумав, что она вообще-то на все способна. — Только мне чего-то кажется, будто ты в этом деле какую-то сверхзадачу ставишь…

— Ставлю. Начни со мной, а кончи с Любой. Я, в принципе, и с тремя сразу барахтался, было такое по жизни. Но там были раскомплектованные, а тут… Фиг поймешь.

— Ты что, советовалась с ней?

— Ну, это не твоя забота.

— Очень даже моя. Пнет меня по агрегату сдуру — и все в прошлом.

— Не пнет. Гарантию даю. В общем, я сейчас ее приведу, а ты зашторь окна, погаси свет. Потом как следует ополоснись в душе, чтоб от тебя козлом не воняло, и ложись в постель понял? Мыла, шампуня не жалей, мне нужно, чтоб у нее от мужицкого духа тормоза не включились…