Шаря глазами по коридору, Ренилл продвигался вперед. Низкий круглый потолок, пустые стены, красные светильники. На что тут смотреть, и что, вообще говоря, он высматривает? Слева обитая железными полосами дверь. Заперта. Прямо впереди Т-образная развилка и узкая каменная лестница, ведущая вверх, в неизвестность. Под лестницей глубокая ниша, занятая причудливым изображением Аона-отца. Статуя, отметил про себя Ренилл, нуждается в хорошей чистке. Он уже и думает как неофит. Сверху донеслись голоса и шаги. Нельзя было позволить, чтобы его застали глазеющим на диковинки храма.

Ренилл шмыгнул в нишу и притаился за статуей. Голоса спустились, приблизились, снова затихли вдали. Он выглянул из тайника. Коридор был пуст, но Ренилл боялся рисковать, спиной ощущая звенящий холодок. Знакомое чувство уставившегося в спину взгляда, слишком сильное, чтобы оставить его без внимания. Чудится? Или взгляд Отца?

Углубление, выбранное им в качестве укрытия, оказалось глубже, чем он предполагал. Протянутая рука не коснулась дальней стены. Боковые стены терялись в тени, поросли нитями грибницы. Пусто - решил Ренилл, и тут его рука ухватила человеческий локоть. Маленький, теплый, живой. Владелец руки с визгом отпрянул в сторону. Ренилл подавил порыв сделать то же самое, но сердце заколотилось сильней, и пальцы невольно сжались. Невидимый пленник яростно отбивался. Острые зубы вонзились ему в предплечье, и у Ренилла вырвалось совершенно «несыновнее» проклятие. Борьба продолжалась, пока ему не удалось поймать оба запястья, такие тонкие, что он легко обхватил их одной рукой. Невидимый обмяк.

Ренилл подтащил пленника вперед, к свету. Красное сияние из коридора осветило маленькое острое личико, немытые черные волосы, тонкую фигурку. Девочка, авескийка, лет двенадцати-тринадцати. Тело под доходящей до колен туникой только начало оформляться. Она глядела на него снизу вверх испуганными, но удивительно задорными глазищами.

– Ты скажешь - я скажу, - заявила она с ребяческой угрозой в голосе. Выговор зулайсанского городского дна.

– Что ты скажешь?
– Ренилл невольно понизил голос до шепота.

– Ты с Блаженными Сосудами. Я слышала, за дверью. Ты там с ними. Вопросы. Разговоры. Запрещено. Ты скажешь, что видел, я скажу, что слышала. Можешь поверить.

– Что я видел?

– Меня. Здесь. Поймают - сунут обратно.

– Куда «обратно»?

– Вниз. Где Избранные. Внизу. Ты знаешь.

– Внизу?

– Внизу, внизу… Сын Аона - птица попугай?

– Туда, откуда Блаженные Сосуды? О чем говорили эти две девушки?

– Эти!
– Девочка наморщила нос.
– Глупые. Всегда здесь, всю жизнь, ничего не знают. Не то что я! Я помню.

– Что помнишь?

– Что снаружи. Улицы. Люди. Фози. Продавцы юкки. Помню, что раньше было. Не то что эти глупые коровы-йахдш-ш. Ты меня отпусти. Больно.

– Извиняюсь, молодая особа.
– Он немного разжал пальцы.
– Не убежишь?

– Не убегу. Я тебя не боюсь. Слыхал? Ты скажешь про меня, я скажу про тебя!

– Слыхал.
– Ренилл выпустил девочку.

– А-ах. Так лучшей.
– Она уселась, растирая запястья.
– Может, я немножко соврала. Может, когда ты меня схватил в темноте, я очень испугалась. Но теперь-то нет. Теперь, я думаю, пусть кто другой боится.

– Пусть. Как тебя зовут, малышка?

– Раньше звали Чара. Там, раньше. Теперь, здесь, зовут Избранная. Но я помню. Чара.

– Раньше - это когда было? Когда ты была там, где фози и продавцы юкки?

– Давно-давно.

– А долго ты была внизу, с Избранными?

– Долго-долго, с тупыми Избранными. Они ничего не знают. Только «Слава Истоку» и все. Потом - здесь. Дни и ночи - я здесь. Нет еды. Крошки, два, может, три раза. У тебя есть еда?

– С собой нет, но…

– Ты носишь еду Блаженным Сосудам. У них в головах сало! Может, они что-нибудь оставят?

– Как захотят боги.

– Ты дашь мне остатки?

– Если смогу. Ты говоришь, здесь где-то есть и другие девочки… Избранные?

– Иногда много, иногда мало. Сейчас много. Внизу, там. Ты знаешь.

– Нет. Я здесь чужой.

– Кухню знаешь?

–Да.

– Ходишь в кухню?

– Иногда.

– Возьмешь хлеба? Принесешь мне?

– Что же, они тебя не кормили? Там, внизу?

– Хлеб. Каша. Всякое. Дважды в день.

– Тогда почему тебе не вернуться?

– Нет!
– Она замотала головой, рассыпав спутанные кудряшки.- Никогда не вернусь.

– Несомненно, жрецы развратили тебя. Состояние этих двух «блаженных сосудов» говорит само за себя.

– Что такое «развратили»? Когда приходит срок, Сам Отец нисходит к Избранной, и ее Восславляют, и она «Блаженный сосуд» для Его дитяти. А потом - Обновление!

– Сам Отец? Обновление?

– Точь-в-точь попугай. Какой Сын Аона в ДжиПайндру этого не знает?