Дверь оказалась удивительно тяжелой, словно не дверь, а крепостные ворота. Ренилл с трудом открыл ее, налегая всем телом. За дверью было темно.

– Как я не сообразила, что здесь не будет окон?
– досадливо нахмурилась Джатонди.

– Внутри наверняка найдутся свечи.

Ренилл протянул девушке руку. Она приняла ее без колебаний, и они вместе вошли в Святыню. Дверь осталась широко распахнутой, пропуская слабый луч света из коридора.

Воздух в святыне Ширардира оказался неподвижным, но достаточно свежим. Наверняка где-то скрывались вентиляционные шахты, но разглядеть их Ренилл не сумел. Он вообще мало что видел, как пристально ни всматривался в темноту. Стены терялись в тени, но чувствовалось, что помещение это довольно просторное. Незнакомый запах - не сырой плесени и не помета. В комнате было чисто, стало быть, гочалла еще наведывается сюда. Зачем? Прислушавшись, Ренилл уловил частые удары сердца своей спутницы - и больше ничего, ни звука. Он оглянулся. Глаза, похоже, привыкли к темноте, потому что прямоугольник двери казался ярче, а рядом с ним на невысокой подставке он различил изогнутый канделябр.

Осторожно высвободив руку, Ренилл подошел к подставке. Рядом с канделябром лежал коробок спичек. Он чиркнул спичкой, поднес огонек к фитилям трех свечей, и тьма отступила.

Святыня Ширардира оказалась огромным залом, куда больше, чем представлялось Рениллу, и даже свет трех свечей не достигал его дальних пределов. Потолок тоже терялся во мраке. Чем-то это огромное помещение напомнило ему другой зал, такой же огромный и неуютный - зал Собрания, где бог (да бог ли?) Аон являл себя во всей своей голодной мощи. Сходство было несомненным.

Вполне возможно, что Аон или кто-то из его сородичей навещал этот зал.

Ренилл попытался окинуть его взглядом. Он увидел расщелину, пересекающую пол, узкий мост через нее, полки вдоль стен, уставленные великим множеством самых странных предметов: длинные ряды свитков, табличек и толстых фолиантов, шеренги причудливых стеклянных сосудов с таинственными жидкостями, сложные механизмы, костяные статуэтки. Лужицы невысыхающей воды, клочья тумана, окаменевшие заклинания, сушеная слизь и древние перегонные аппараты, прозрачные эфирные пузыри и многое, многое другое.

Как ни удивительно было содержимое полок, не это привлекло внимание Ренилла. С канделябром в руках он вышел на середину зала и встал над расщелиной у начала черного моста. Теперь свет достиг задней стены Святыни Ширардира и осветил каменную арку, за которой лежал непроглядный мрак.

Он нашел в себе силы перейти через мост, хотя здравый смысл в голос предостерегал против каждого шага. Ренилл оглянулся на девушку, не отстававшую от него, задумался, чувствует ли она то же, что и он. Если так, лицо ее оставалось непроницаемым. На ведущих к арке ступенях виднелись непонятные Рениллу знаки, но площадка перед входом в темноту сияла темным блеском полированного камня. Ни один луч не проникал во тьму за аркой.

Еще несколько шагов, и Ренилл стоял перед первой резной ступенью, высоко подняв канделябр. Впереди зияла дыра. Черное ничто. Тьма, вставшая перед ними, не отступала перед светом.

Конечно, можно просто подойти к арке и пройти через нее.

Нельзя.

Ренилл снова взглянул на Джатонди. Девушка встретила его взгляд.

– Записи, - твердо сказала она, и голос ее прорезал безмолвие.

Они вернулись к полкам. Пальцы Джатонди легко пробежали по кожаным фолиантам и остановились на глубоко вытесненном округлом знаке на корешке одного из самых древних и толстых томов.

– Печать Ширардира, - сказала она.
– Это его собственная рукопись.

Она сняла книгу с полки и открыла. Ренилл поднял канделябр, осветив страницу, испещренную мелкими паучками букв, записями, списками и формулами, рисунками и таблицами…

В которых он не понимал ни знака. А Джатонди? Она здесь выросла, с детства дышала этим воздухом. Пусть и без обучения, в ней может проявиться чутье к подобным делам, колдовской нюх…

Колдовской? Что за глупости!

Вовсе не глупости. Надо же как-то называть нечто существующее, но трудно постижимое.

Он взглянул в освещенное огоньками свечей лицо девушки. Она склонилась над страницей, нахмурившись и поджав губы, спокойная и внимательная. Ренилл запретил себе листать страницы в поисках более вразумительного отрывка. Она не нуждается в советах, явно видит что-то, невидимое для него, или но крайней мере улавливает. Для нее эта зловещая абракадабра хоть отчасти понятна, и остается только надеяться…

Его рассуждения были прерваны. Пламя свечей колыхнулось от резкого порыва ветра.

Оглянувшись, Ренилл успел заметить в дверях могучую фигуру. В следующее мгновенье дверь со стуком захлопнулась. Рука, сжимавшая канделябр, дрогнула, огоньки покачнулись, и тени на стенах задрожали.

Джатонди выронила книгу, метнулась к двери и что было сил потянула ее на себя. Тщетно. Дверь не поддавалась. Заперта.

– Паро! Открой!
– Джатонди яростно забарабанила по толстым доскам.
– Открой, Паро!

Ответа не было. Гочанна, тяжело дыша, отступила назад.

– Я не существую,- пробормотала она.

– Это ничего, - сказал Ренилл.

Джатонди подняла голову и, поняв его мысль, кивнула. Натянутым, как струна, голосом отчетливо и громко выговорила строки пароля. Ничего не изменилось. Дверь осталась запертой. Она повторила, еще громче.