Полковник Терехов если бы и попытался сейчас дозвониться в редакцию «Свободных новостей плюс», чтобы попросить журналистов держать язык за зубами, то не смог бы этого сделать. Все телефоны были заняты, газетчики звонили своим друзьям на телевидение, на радио. Новость о том, что через несколько часов произойдет обмен террориста на похищенную журналистку, стоила дорого. Ее прелесть заключалась в том, что не нужно никуда далеко ехать, все произойдет почти в самом центре Москвы.

Муму пару раз попытался расспросить коллег Белкиной о том, как они думают координировать действия, но от него лишь отмахивались, как от мухи, залетевшей в редакционное помещение, мол, пользы от тебя никакой, ты человек чужой. Когда же Дорогин отчаялся что-нибудь узнать, о нем забыли напрочь, и он вышел на крыльцо.

Мимо него прошмыгнул главный редактор, но и его Сергею остановить не удалось. Яков Павлович лишь сдержанно кивнул и тут же юркнул в машину.

"Черт побери, хотя бы кто-нибудь подумал о Белкиной! Все озабочены тем, как продать информацию.

– Журналюги продажные! – бурчал Дорогин, садясь в машину. – Твари бездумные, вам бы только на чужой беде наживаться!

И тут он подумал, что Белкина поступила бы точно так же, она не осудит никого из своих друзей. Он вспомнил, как звучал ее голос, воспроизведенный магнитофоном, в нем чувствовался восторг по поводу того, что она стала центром информационного поля.

«Ребята, кажется, я начинаю вас ненавидеть, почти так же, как мерзавцев из „Нового русского порядка“. Если называть порядком подрыв памятников и похищение людей, то вы на правильном пути.»

Лишь человеку ненаблюдательному могло показаться, что возле колоннады ВДНХ жизнь течет по-прежнему. Двое крепко сложенных мужчин с умными глазами и совсем не испитыми лицами в оранжевых жилетах неумело мели мостовую.

Их абсолютно не интересовало, что окурки остаются на тротуарных плитках, что их новенькие березовые метлы лишь поднимают пыль и мешают прохожим. И неудивительно: никто не учил их в высшей школе милиции подметать тротуары. И уж совсем странно выглядели портативные рации в кармашках дворницких жилетов.

– Третий, я второй, – шепотом говорил дворник в рацию, завернутую в газету, – пока все спокойно, продолжаем наблюдение, – из газеты довольно откровенно торчал отросток антенны.

Второй дворник тем временем отыскал в глухой стене, отгораживающей ВДНХ со стороны автобусной станции, неглубокую нишу, в которой была нарисована свастика. Задумался. В сообщении террористов говорилось о солярном знаке. Мифологии и индоевропейской символике в высшей школе милиции тоже не обучали.

– Третий, я четвертый, – сказал он в рацию. – Нашел фашистский крест.

– Свастику?

– Да, свастику.

– Осмотрите все остальные ниши. Пряча рацию в ладони, мнимый дворник, разгоняя метлой пыль, двигался вдоль стены.

– Тут этих ниш с два десятка будет, – сообщал он, – в одной написано непристойное слово.., так.., здесь признание в любви, дальше какой-то рэпперский прикол…

– Солярный знак один?

– Да, свастика одна, – наконец-то доложил он. – Конец связи, – и спрятал рацию.

Дворники сошлись неподалеку от нужной ниши. Один из них вынул сигарету, второй щелкал зажигалкой.

– Лейтенант, ничего не видишь?

– Я этих ребят заметил, за кустами прячутся. Может, они наши клиенты? – и вновь началась связь по рации.

Двое милиционеров в штатском направились к кустам небольшого парка, отгораживающего автостанцию от улицы. В кустах он обнаружил съемочную группу телевидения, те уже успели раскрутить штатив и пристреливали камеру.

– Убирайтесь отсюда! – сказал милиционер в штатском.

– А вы кто такие? – обиделся корреспондент.

– Мы на службе.

Корреспондент смерил его презрительным взглядом:

– На службе ходят в форме или хотя бы с удостоверением. У меня, например, удостоверение есть, – и он показал пластиковую карточку с броской надписью «Пресса».

– Или вы покидаете это место сами, или же вас уведут силой.

И тут корреспондент, повысив голос, стал говорить что-то о свободе прессы, пусть, мол, ему покажут закон, по которому он не имеет права снимать колоннаду ВДНХ.

– Может, вам еще аккредитация нужна? – кричал он. У милиционера было желание заткнуть корреспонденту рот, но он сдерживался, потому что ушлый оператор уже развернул камеру и вовсю снимал сотрудника органов в штатском. Второй же оперативник пытался прикрыть лицо газетой с завернутой в нее рацией, чтобы его не запечатлели для стопятидесятимиллионной аудитории: после этого на сыскной карьере можно было поставить крест.

– Тихо! – цыкнул оперативник и приложил палец к губам. – Вы знаете, зачем мы приехали?

– Мы знаем, что здесь делаем.

– Можно хотя бы не кричать?

– Можно, – согласился корреспондент, – но с одним условием: мы остаемся в кустах и снимаем все – от начала до конца.

И тут он увидел, как под деревьями, пригибаясь, пробирается другая съемочная группа.

– Они что, ошалели все? – и оперативник, засев в кустах, принялся докладывать полковнику Терехову об обстановке на месте предполагаемого обмена террориста на журналистку.