– Руки! – рявкнул Терехов.

Черкизян не успел довести черное дело до конца. От командного окрика он втянул голову в плечи и сунул вторую руку вместе с прилипшей к ногтю соплей в свои штаны, после чего дебильно открыл рот и высунул желтоватый, в засохшей слюне язык.

«Еще немного, и меня стошнит», – подумал Терехов, отодвигаясь подальше от Черкизяна.

Тот довольно громко сопел.

«Так обычно сопят гомосексуалисты, увидев мужчину, который им приглянулся, – подумал полковник Терехов. – Я на службе и не имею права давать волю чувствам. А так хотелось бы съездить пару раз по гнусной роже!»

Машина полковника остановилась на одной из свободных стоянок, контролировавшихся гаишниками.

– Повторите, что от вас требуется. Черкизян наивно смотрел на полковника и продолжал сопеть.

– Для начала выньте руки из штанов, – вкрадчивый голос полковника подействовал на Черкизяна, и он вынул руки. Полковник не удержался от соблазна посмотреть, исчезла сопля или нет. Ее не было видно.

«Сразу несколько установок в его голове не удержится, – понял Терехов, – придется говорить все по частям.»

– Выходим из машины. Спокойно. Пока мы будем идти рядом.

– Да.

– Вокруг мои люди, никаких попыток убежать, ясно?

– Ясно, – грустно согласился Черкизян, выбираясь из машины.

Он тут же привычно заложил руки за спину, как делал это в изоляторе.

– Идите так, как ходят все остальные, – посоветовал Терехов.

– Это как?

– Идите как я.

И Черкизян тут же старательно зашагал в ногу с Тереховым. Как тот ни пытался сбить шаг, так и не сумел. По дороге полковник отмечал расстановку своих людей. Вроде бы все входы и выходы на автостоянку были перекрыты.

– Телевидение, – подсказал Черкизян, показывая пальцем на оператора в кустах.

Объектив был направлен точно на нишу со свастикой – фотографии террориста в газетах так и не появились, их забраковал Яков Павлович:

– Террорист должен быть страшным, а не дебильным, – вынес приговор фотографиям главный редактор «Свободных новостей плюс».

– Не обращайте на них внимания, – процедил сквозь зубы Терехов, это тоже наши люди.

Вдвоем они оказались на островке автостанции, дальше Черкизян должен был следовать один.

– Видите ту нишу? Только рукой не показывайте, – предупредил полковник Терехов. – Там свастика нарисована.

– Да.

– Подойдите к ней и сядьте на выступ. Смотрите под ноги, на окрики не реагируйте, в пустые разговоры ни с кем не вступайте. Если вас попросят следовать за кем-нибудь, выполняйте.

– Закурить не найдется?

Приходя в умиление от наглости террориста, полковник достал пачку сигарет. Черкизян без зазрения совести вынул четыре сигареты сразу. Прикурив две сразу, он бросил бензиновую зажигалку полковника себе в карман и направился к нише.

Из четырех операторов, засевших в кустах, лишь один вовремя успел включить камеру, заснять момент, как озирающийся Черкизян идет к нише, все остальные включились лишь тогда, когда террорист стал протирать рукавом камень, на котором ему предстояло сидеть.

– По-моему, это обыкновенный бомж или дебил, – шептал корреспондент столичного канала, разглядывая Черкизяна.

Оператор прошептал:

– Что, прекращать съемку?

– Нет, продолжай.

Дорогин напрягся, боясь упустить что-нибудь важное. Он надеялся, что Варвару привезут на автостанцию, чтобы обменять на террориста.

Черкизян выкурил сигареты, метким щелчком отправил окурки в решетку ливневой канализации. Случайные прохожие не обращали на него внимания, мало ли какой бомж присел отдохнуть под свастикой! И тут…

Черкизян не спеша расстегнул брюки и принялся на глазах прохожих и оперативников под прицелами телекамер ожесточенно мастурбировать. Полковник Терехов беззвучно взвыл и прикрыл глаза ладонью.

– Я же говорил ему не подавать никаких знаков! Разговоры пассажиров на автостанции стихли, словно людей выключили. Полсотни глаз смотрели на Черкизяна, который самозабвенно занимался самоудовлетворением.

– Мама, а что это дядя делает? – раздался детский голосок. – Он что, писю себе хочет оторвать? Надо ему сказать, что так нельзя, она потом у него болеть будет.

Молодая мама, взглянув на Черкизяна, тихо ойкнула и зашипела:

– Молчи, дядя больной.

Муму, оторопев, взирал на террориста. «Или он идиот, – подумал Сергей, – или очень хитрый.»

Постепенно перед Черкизяном стали останавливаться люди. С десяток зевак покинули автостанцию и перекочевали к стене.

– Товарищ полковник, что делать будем? – поинтересовался оперативник, остановившись рядом с Тереховым.