«Не может быть!» — ответила она самой себе.

«Все так и есть, — ответил невидимый оппонент в мозгу. — Кто-то сидел между лестничными площадками у окна второго этажа и караулил, когда я пойду к парадной. Увидел меня и побежал вниз, к лифту, значит, в окно он в это время не смотрел и не заметил, как я свернула в кусты. А Зинаида шла по-над домом, ее из окна второго этажа не было видно. Лампочка на площадке разбита, на мне была старая дачная куртка и капюшон надет, потому что дождик накрапывал. У Зинаиды тоже куртка с капюшоном…»

Мысли Надежды приняли совершенно другой оборот.

«Как же я одеваюсь, если меня можно перепутать с последней пьяницей?»

«Что же мне, по грязным электричкам в хорошем пальто болтаться? — огрызнулась она самой себе. — Сейчас осень, дожди, в поезде одни садоводы. Такие же, как я. Но вообще-то неприятно».

«Позвоню завтра Маше, Любиной дочке, узнаю, нет ли новостей о Любиной смерти, может, убийцу уже нашли? Хотя маловероятно, и того, кто Зинаиду убил, тоже не найдут».

— Надя, что ты сегодня такая беспокойная? — сонно пробормотал муж. — Вертишься, Бейсику спать мешаешь.

«Ему лишь бы Бейсику никто не мешал!» — с обидой подумала Надежда, но в глубине души она знала, что не права, что муж очень беспокоится за нее, потому что первая его жена умерла, он тогда очень переживал и знает, как это тяжело. А она, Надежда, вечно впутывается во всякие истории, как тогда на работе три с половиной года назад, когда в институте, где она проработала много лет, вдруг начали загадочно умирать люди. Конечно, Надежда со своим приятелем Валей Голубевым не могли остаться в стороне, и сами взялись за расследование загадочных убийств. А в результате Надежда чуть не погибла у проходной собственного института. Тогда от страха она сделала огромную глупость — обо всем рассказала мужу. Муж ужасно за нее испугался и, как всякий мужчина в подобном случае, устроил грандиозный скандал. Поэтому Надежда дала себе слово никогда больше мужу ничего не рассказывать, а со своими неприятностями разбираться самой.

А сейчас надо скорее заснуть, ведь завтра рано на работу. И уже перед глазами, как всегда перед наступлением сна, поплыли какие-то образы, дома, люди, но вдруг одна страшная мысль заставила Надежду сесть в кровати.

Вера, Надежда, Любовь… Ведь это все взаимосвязано: сначала убили Любу, потом покушались на Веру, ведь именно для этого заложили в ее машину взрывное устройство. А потом наступила очередь Надежды. И кому же это, интересно, понадобилось убивать трех немолодых женщин?

— Чушь какая! — сказала Надежда вполголоса.

Муж проснулся и посмотрел на нее внимательно:

— Не спится? Болит что-нибудь?

— Так, мысли разные. Все Зинаида мертвая перед глазами стоит.

Сан Саныч взбил ей подушку, обнял, укрыл одеялом и даже — неслыханно! — выгнал с дивана Бейсика.

«Наконец-то сообразил», — успокоенно подумала Надежда и заснула, прижавшись к его теплому боку.

Назавтра вечером, когда муж Сан Саныч ушел читать лекции на курсы пользователей персональных компьютеров, Надежда позвонила Маше, Любиной дочери. Вспомнив о матери, Маша заговорила сквозь слезы. Конечно, никого из этих хулиганов не нашли.

— Голову ей разбили чем-то тяжелым. И ведь ничего не взяли, сволочи. — Маша замолчала, чувствовалось, что она борется с подступившими к горлу рыданиями. — Просто так, просто так ни за что убили человека… И откуда берутся такие подонки? Матерей у них не было, что ли? Господи, как жить! И таких случаев много, очень много. На работе у нас в роддоме так же бессмысленно женщину одну убили.

Клавдию Васильевну, медсестру. Она уже на пенсии была, но подрабатывала. А тут не выходит на работу, ей звонят домой, дежурство у нее, если заболела — нужно предупреждать, чтобы подменили. А родственники сами волнуются, говорят, с дачи не вернулась. Искали-искали, только через неделю нашли в пожарном водоеме на полпути от дачи к станции… Сначала думали — плохо стало, упала, а вскрытие показало, что задушили ее, а потом мертвую в воду бросили. И тоже ничего не взяли, да и брать-то особо нечего было, но даже кошелек с деньгами, уж какие там были, и то в кармане остался, не тронули.

— Клавдия Васильевна? Полненькая такая, роста маленького, голосок тонкий?

— Нуда, голос писклявый, маленькая, толстушка. А вы ее знали, тетя Надя?

— Да вроде как знала. Когда мы с твоей мамой в роддоме лежали, она у нас детской сестрой была. Клава, фамилию не помню, конечно. А доктор Алексей Иванович как поживает?

— Алексея-то Ивановича уже нету, лет пять назад как умер, мы с мамой и на похоронах были. Такой доктор хороший, и человек редкостный… Инфаркт у него был.

— Да что ты? Жалко как, золотой человек был. Ты скажи, Маша, у вас в роддоме старые дела, истории болезни или как они там называются, долго хранятся?

— Хранятся-то они долго, да только и тут у нас ЧП было. Кто-то ночью в архив влез и часть документов украл. Понятия не имеем, зачем ему это понадобилось? Видно шпана, хулиганье. Нянечка дежурная видела, как подросток оттуда убегал.

— А много документов пропало?

— Да все папки за один год.

— За какой? — Голос Надежды задрожал от волнения.

— За семьдесят первый. А что? Ой, как раз год моего рождения…

— Да, твоего и Алены моей. Год, когда мы все познакомились, — я, мама твоя, Вера, Софа…