Он с трудом приподнял веки и уставился куда-то в потолок.

— Посмотри на меня, Витя.

Он перевел глаза на Веру, в них не было ничего, кроме усталости.

— Витя, — начала Вера, — я знаю, что тебе неприятно меня видеть. Но я не могу просто так тебя тут оставить, не могу не приходить. Можно нанять медсестру и сиделку, но я знаю, что буду ухаживать за тобой гораздо лучше. Если бы ты смог преодолеть себя, я бы помогла тебе поправиться. Доктор говорит, что сейчас все зависит от тебя, — добавила Вера для пущей убедительности.

— Ты не понимаешь, — прошелестел он одними губами, — мне стыдно. — Он сделал попытку отвернуться.

— Не двигайся, Витя, тебе нельзя!

Тогда он опять закрыл глаза. Она посидела рядом, помолчала. Ему стыдно, и он не хочет жить. Нетрудно догадаться, чего он стыдится. Вера не спрашивала его о причинах, что-то подсказывало ей, что он никогда не скажет. Вот как переломала их жизнь эта непонятно откуда ворвавшаяся девица. Вера не хочет о ней думать, ей безразлично, кто она такая. Ее больше нет — и слава Богу. Одно Вера знает точно — она не даст мужу умереть. Как они будут жить дальше — об этом они подумают потом, когда Виктор поправится. Нормальные цивилизованные люди всегда смогут договориться. Всего один раз в жизни Вера вышла из себя и дала волю своим чувствам — из-за этого Виктор чуть не умер. Нет уж, больше она такого себя не позволит, и она вытащит его, обязательно вытащит, несмотря ни на что. Ему сейчас стыдно перед ней, перед детьми, Вере тоже ужасно стыдно, что она бросила его при смерти, и ее вовсе не оправдывает то, что это он ее довел до бешенства. И сейчас совсем не важно, что она не чувствует к мужу не только любви, но и жалости, что ей даже трудно к нему прикоснуться. Она себя преодолеет, но умереть ему не даст.

— Витя, — Вера сделала над собой усилие и погладила его по щеке, — давай отложим этот разговор до тех пор, пока ты не поправишься. Ты не думай сейчас обо всем этом.

— Я ни о чем другом не могу думать! — еле слышно прошептал он.

— Сейчас поедим, потом я тебе почитаю что-нибудь смешное, вечером Ира придет, скоро приедет Андрей, Ирина ему сообщила. Мак по тебе скучает, прямо не знаю, что с ним делать! Не привык один дома находиться. Позавчера вечером прихожу, представляешь, изгрыз твой новый ботинок! Из той итальянской пары, коричневый. Я говорю, Мак, как тебе не стыдно, ты же уже взрослый пес! На следующий день оставила ему в коридоре Андрюшины кроссовки старые, так он их не тронул и смотрит на меня так обиженно, мол, что ты мне подсовываешь? Что с ним делать, ума не приложу!

— Отдай ему второй итальянский ботинок, — слабо улыбнулся муж, и у Веры немного полегчало на душе.

После разговора, вернее, после монолога Кондраши, который Лана выслушала молча, прошло три дня. Лана прожила их в какой-то лихорадке. Ее мучила жуткая несправедливость случившегося. Вся ее жизнь была без тепла, без радости, без того, что называют «женским счастьем». О нормальной семье она уже перестала мечтать, но любовь… Неужели, эта безрадостная встреча и есть все то счастье, что отпущено ей судьбой? И за такую малость ее ждет такая страшная, такая несоизмеримая расплата? Лана ни на секунду не усомнилась в обещании своего бывшего шефа: он обещал ей ад, и он ей это устроит. В таких вещах его слово было твердым. Наркоз прошел, наступило отрезвление. Лана прислушалась к себе. Она хотела жить, это ее бывший шеф разглядел в ней абсолютно верно. Она не хотела на зону, но умирать она тоже не хотела, она хотела жить, и по возможности хорошо. Она хотела стать сильной, обладать большой властью, чтобы ее боялись. Лана усмехнулась этим мыслям — сейчас речь идет о том, чтобы выжить, а она думает о власти. Она не видела никакого практического выхода, как вдруг случайно вспомнила про Олега Николаевича Глебова.

Она нашла картонный квадратик с номером телефона, который оставил ей этот странный человек. Вспомнив его инструкции, она набрала номер, услышала длинные гудки, затем щелчок, как будто трубку на том конце провода сняли, и снова длинные гудки, но уже другого тона. Она хорошо знала, что такие гудки бывают у телефонов, оснащенных АОНами. Теперь на том конце провода уже знали, кому нужен Олег Николаевич. Лана повесила трубку и стала ждать.

Не прошло и десяти минут, как ее телефон зазвонил. Торопливо сняв трубку, она услышала холодный, уверенный голос своего таинственного знакомого.

— Здравствуйте, Светлана. Простите, что я называю вас так запросто, без отчества, но я так хорошо знал вашу мать, что испытываю к вам почти родственные чувства.

«Еще один родственничек нашелся! — в раздражении подумала Лана. — То Кондрата, прямо как отец родной, собирался на зону посадить, то теперь этот…»

— Знаю я, как хорошо вы ее знали. Она говорила мне, что если бы не ваши опыты, она бы не заболела.

— Светлана, это не так. Все опыты проводились под строжайшим медицинским контролем. И если вы так считаете, — то зачем же вы мне позвонили?

— Я в безвыходном положении. Кроме вас мне не к кому обратиться.

— Да… Я слышал о ваших проблемах.

— Хороший же у вас слух!

— Да, не жалуюсь. Что же вы хотели у меня попросить?

— Вы же все знаете, зачем спрашиваете?

— Денег?

— Об этом нетрудно догадаться, зная о моих проблемах.

— Сколько?

— Двести тысяч.

— Это большие деньги, — осторожно сказал Глебов.

— Я же не говорю о том, что соглашаюсь на опыты, стоившие моей матери жизни. Вам кажется, что за мою жизнь цена слишком высока? А за свою жизнь сколько бы вы запросили?

«Ну и ну, — подумал Глебов, — какой напор! Девица с характером, и как она при такой хватке умудрилась вляпаться в свои неприятности? И на старуху бывает проруха».

— Ну, ну, девочка, не кипятитесь. Во-первых, я не сказал «нет». Во-вторых, я еще раз говорю вам, что эти опыты безопасны, они проходят под постоянным медицинским контролем. В-третьих, если я соглашусь на ваши условия, я должен быть уверен, что покупаю не кота в мешке. Мы должны провести предварительное тестирование, чтобы убедиться в наличии у вас определенных способностей, в том, что вы — достойная дочь своей матери.