Первое, что увидел Клингер, усаживаясь, была картина. Это были «Слепцы» Брейгеля. Вне всякого сомнения, в круглом простенке висел оригинал, судя по старинной раме и темноватым, стушеванным тонам, какие присущи только подлинникам.

В покоях неслышно появился монах в темной рясе, поставил на столик кофейник, вазочку с крохотными воздушными печеньями, две маленькие чашечки, скрылся так же неслышно.

— Наш быт не меняется, — заметил кардинал, подходя к столику и разливая кофе. — Люди уже устремили свои помыслы к далеким звездам, а мы продолжаем считать папу наместником Божьим.

Клингер встал и подошел ближе к картине, оказавшись рядом с кардиналом. Так они стояли некоторое время молча, рассматривая полотно. Первым прервал молчание кардинал Ибарра.

— Средневековье было временем великих свершений, адвокат. Ум человечества выковывался именно в ту пору, которую и поныне продолжают считать временем костров, мрака и кровавых гонений. Культура средневековья наглядно показывает, как ошибаемся мы, говоря так.

Клингер ответил не сразу. Он вглядывался в страшные, запрокинутые лица, в ров со студеной водой, куда неминуемо должны были свалиться слепые.

— Брейгель прозрел нас, — сказал он наконец. — Он был умный человек, вот в чем беда. Нострадамус кисти. Неприятно быть предсказанным.

— Да, да, — рассмеялся кардинал, отходя от стены. — Читайте Метерлинка. Каждая эпоха — свой ров, а далеко не все обладают мастерством прыгунов с шестами. Незнание, суеверие, глобальная война, распад государства, бедность — сколько рвов преодолено и сколько их еще впереди! К сожалению, с веками они не становятся разнообразнее. — Он сел, расправив мантию, и принялся мешать ложечкой в чашке.

— Оксеншерна взял на себя смелость пророчить нам скорое падение.

— Опасно, опасно видеть себя единственно зрячим, когда вокруг тебя сплошные вереницы слепцов, — настойчиво проговорил кардинал Ибарра. — Пастырствовать — и видеть? Такое умеет не каждый. Н-да. — Ложечка звякнула в чашке, и кардинал заходил по комнате. Клингер пил кофе.

— Знаете, — вдруг спросил Ибарра, — почему нынешний папа избрал себе такое имя — Бенедикт?

— Нет.

— То-то и оно! — как показалось, торжествующе произнес Ибарра. — Он принял его в честь Бенедиктов XII и XV, миротворцев, стремясь, елико возможно, и сам проводить такую же политику. Ему хотелось останавливать войны мановением своего жезла. Конечно же, это у него не вышло, но уже самая такая мысль — не допускать кровопролития — пахнет чем-то… э-э… Вы не находите?

«Ого!» — подумал Клингер.

— Наверное, — осторожно произнес он.

— Вот поэтому-то, — продолжал Ибарра, расхаживая по комнате и шелестя своей мантией, — язычество вновь воцарилось на Земле, появившись — кто бы подумал! — не из темных недр плебса, а из просвещенного, как мы привыкли говорить, космоса.

— И папа, и Сенат, — сказал Клингер, пожимая плечами, — привыкли действовать руку об руку на протяжении многих лет. — Кофе был слишком крепкий для него, и он отставил чашечку в сторону.

— Вот именно — соглашательство! — торжествующе (уже вне всякого сомнения) воскликнул кардинал. — Лишь немногие трезвые умы видят всю глубину духовной пропасти, куда падает человечество, допуская нелюдей на Землю.

— Полагаю, — произнес Клингер, — во все времена говорилось то же самое — что человечество падает, что мораль слабеет и что Сатана забирает власть.

— Возможно, — сказал монсеньор кардинал. — Но тогда это не было так заметно.

— Я слышал, папа болен, — деликатно перевел разговор на другую тему Клингер. По лицу кардинала пробежала тень.

— Мало кто из Бенедиктов правил долго, — пробормотал он и вдруг оживился:

— А знаете, кто из пап больше всего импонирует мне? Юлий Второй, «рафаэлевский» папа. О, Клингер, это был великий понтифик, монах и воитель в одном лице, мудрый пастырь и расчетливый политик. В истории папства, знаете ли, было много великих людей, но и ничтожеств хватало. Последних, наверно, было даже больше, и они-то нас и губят.

Клингер понял, что настал момент говорить о делах, иначе бы зачем этот умный и болтливый кардинал завел речь о своем собственном избрании.

— Вопрос о вашем избрании решен, — без обиняков произнес он, видя, как вдруг разгладились морщины на лбу Ибарры. — Я даже не спрашиваю поэтому, будете ли вы держать нашу руку.

— Нагло, но внушительно, — отметил Ибарра через минуту.

— Сейчас мы укрепляем свои позиции.

— А их и не надобно укреплять. У вас хорошая защита. Нептун трещит по швам, на Ганимеде постоянные восстания, а Фортиньяр и Потный Соуза слишком хорошие вояки, чтобы дать им гнить без дела. Но между вами и мной нужен негласный конкордат.