Лука же, целый день потративший на то, чтобы разыскать Ларису, девушку, которая так понравилась ему тогда и которая, по его мнению, помогла ему окончательно выбраться из депрессии, не мог прийти в себя от радости, от сознания того, что все то время, что он занимался ее поисками, она находилась у него дома, хозяйничала! Фамилию Ларисы, Стрешнева, он узнал в первую же встречу из паспорта, который нашел в ее сумочке; знал, что поступает дурно, открывая сумку, но уж сильно боялся потерять эту девушку.

Если бы не она, он выздоравливал бы еще долго.

Лара лежала сейчас перед ним в его пижаме, такая слабенькая, заспанная, милая, растрепанная и одновременно красивая, соблазнительная, со смешным и в то же время изящным носиком, и он чувствовал, что она просто рождена для того, чтобы оказаться у него в квартире, в его постели, в его пижаме… В его жизни.

Понимал Лука и то, что тот, которого его люди застали у нее в квартире, наверняка является ее любовником, и что рассказ Лары о том, что он самовольно или же с помощью мошенников вселился в ее квартиру, пока она отдыхала в Мармарисе, хоть и кажется байкой, но вполне может оказаться и правдой. Он ревновал ее к этому квартиранту, но изменить что-либо мог лишь с течением времени. Как далеко зашли их отношения? Ведь если бы тот парень был ей совсем чужим, то что в таком случае помешало ей обратиться в милицию? Все надо проверить. Но как же ему хотелось правды! Но разговаривать о том парне он будет с ней потом, когда она поправится. В сущности, она могла оставить его у себя хотя бы из одного эстетического чувства… Или от страха? Последнее для Луки было предпочтительнее.

Что же касается Вики Лейбман или Виктора Манцова – он и сам хотел уже, чтобы его оставили наконец в покое. Хотя во время болезни ему просто необходимо было, чтобы рядом с ним находился кто угодно, лишь бы живая душа. Так почему бы не Вика? Или Виктор? А уж про Леру Сирину и говорить не стоило: не хватало ему еще только коробки с сиамскими котятами! А ведь Леру он знал постольку-поскольку, он даже не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах он с ней познакомился. Странная особа с довольно привлекательной внешностью, эксцентричная, шумная, навязчивая, влюбчивая… Кажется, у них был роман длиною в полчаса. Видимо, этого Лере хватило для того, чтобы она чувствовала себя в его квартире, которую, грубо говоря, как-то раз пометила, совершенно свободно. Лука подумал о том, что становится циничным.

Он отправился на кухню, чистую, проветренную, достал из буфета малиновое варенье и приготовил Ларисе чай. Когда он, держа двумя руками большую, расписанную розами чашку на блюдце, вернулся в комнату, где оставил Лару, она уже спала. Тогда он сел рядом и, не спуская с нее восхищенных глаз, выпил весь чай. Он в ту минуту был счастлив вдвойне: во-первых, он почти выздоровел, а во-вторых, он встретил такую потрясающую девушку…

Следователь: Моя фамилия Мыльников, зовут Егор Сергеевич. А вы, стало быть, Тамара Георгиевна Василькова.

Василькова: У нее была сумка, новая, она купила ее буквально на прошлой неделе… Розовая такая, замшевая, со стразами… Вы не представляете себе, как они сверкали при электрическом свете…

Следователь: Тамара Георгиевна, вы должны успокоиться и не заострять внимание на сумке. Расскажите мне о вашей дочери. Может, у нее был парень, который ее ревновал…

Василькова: Вы что, какой парень?! Думаете, я ничего не знаю? Думаете, мне не известно, что перед Анжеликой убили уже двух женщин, и тоже кассирш? И что после их убийств в тех местах, где они работали, были украдены крупные суммы денег? О каких ревнивых парнях вы собираетесь меня расспрашивать? Преступнику безразличны эти женщины, в его голове – одни ключи. Ключи от сейфа, где хранятся наличные. Я – не следователь, я повар в ресторане, но и мне понятен мотив… И к чему этот наш разговор? Отпустите меня, мне надо в морг, я хочу увезти дочь домой. Вы бы знали, какая это была красивая и добрая девочка. Она была всем в моей жизни. Анжелика…

Следователь. Она была кассиром…

Василькова: Да, к несчастью, кассиром. Одно уже слово несет в себе опасность. Зарплата мизерная, а риск большой. Это как инкассатор. Что вы молчите? Почему вы так смотрите на меня? Да, я сказала вам, что при ней была красивая розовая замшевая сумка, они в моде сейчас, возможно, преступник, выпотрошив сумку, выбросит ее… Я подумала, что это важно для следствия… А в сумке была косметика и больше ничего. Денег – рублей триста-пятьсот, не больше… Господи, дай мне силы… Ну что вы так на меня смотрите?! Отвернитесь, разве вы не видите, как мне плохо?!

Следователь: У вас тушь потекла.

Спустя два часа.

Кустодиев: За столом собрались в десять вечера. Чтобы помянуть Анжелику. В то, что случилось, трудно поверить.

Следователь: Меня не интересует, когда вы собрались за столом. Расскажите мне лучше, не появлялся ли в вашей фирме кто-то посторонний? Может, вы кого подозреваете? Ведь сейф стоит в вашем кабинете…

Кустодиев: Посторонний? Вы что, не представляете себе, что творится в нашем магазине и офисе в рабочее время? Полно посторонних. Сплошные посторонние, но это на ваш взгляд, для нас же они клиенты. Они приносят наличные деньги и получают товар. Знаете, как сейчас хорошо идут жидкокристаллические экраны? Компьютерный магазин – это золотое дно, я вам скажу. Я – всего лишь директор, административная, так сказать, единица. Наше руководство мы даже в лицо не знаем…

Следователь: Так ли уж?

Кустодиев: Это я так, образно выражаясь…

Следователь: Какая приблизительно сумма была в магазине вчера вечером, когда преступник вскрыл сейф?

Кустодиев: Около полутора миллионов рублей.

Следователь: Вы говорили еще о долларах?

Кустодиев: Да. Это были мои личные деньги. У меня дома-то сейфа нет, а я как раз собирался покупать машину… Там было еще десять тысяч долларов. Но я понимаю, это теперь недоказуемо.