– Биртан, я знаю, ты любишь Ирину. Могу я узнать о твоих намерениях? О твоих планах?

Биртан, уронив хлеб в тарелку, с удивлением посмотрел на отца:

– Мы поженимся. Весной или летом. Вот только дом надо бы отремонтировать, пристроить еще одно крыло, для детской и еще одной комнаты для Ирины. Или же построить новый дом, как мы с тобой и планировали, в Бейолу.

– Биртан, прошу тебя, выслушай меня спокойно и постарайся держать себя в руках.

Биртан нахмурился, взглянул на Ирину, словно ободряя ее: мол, я и сам еще ничего не понимаю, но ты не волнуйся.

– Что-то случилось? У тебя проблемы с открытием нового отеля? – сухо спросил он отца.

– Нет. Все гораздо серьезнее. Дело в том, что я люблю Ирину, твою невесту. И она это знает. – И, не дав ему опомниться, продолжил: – Поскольку мы оба любим одну и ту же женщину, то каждый из нас хотел бы видеть ее счастливой, не так ли?

– Па, ты бредишь, что ли?!

Он повернулся к Ирине и, увидев ее растерянное лицо, замотал головой:

– Ира, это правда? Правда то, что он говорит? Ты знала, что мой отец влюблен в тебя?

– Знала. Биртан, прошу тебя, успокойся. Твой отец решил рассказать тебе правду. Мы – то есть ты, твой отец и я – почти семья, и мы должны быть честными и искренними друг с другом. С тобой у меня одни отношения, с твоим отцом – другие.

– Но ведь вы же не любовники?! – вскричал он, комкая салфетку.

– Я сделал Ирине предложение. В тот день, когда она появилась в нашем доме. Теперь ты понимаешь, в каком я был состоянии и какие чувства испытывал, если принял решение жить с ней, едва увидев ее? Я понимаю, что уже не молод, хотя и не стар.

– Па, да что ты такое говоришь?! Ты в своем уме? Ты мне, своему сыну, говоришь о том, что любишь мою невесту? При всем уважении к тебе я должен сказать…

– Биртан, посиди и послушай, – грубовато оборвал его Джаид. – Я понимаю твои чувства, как понимаю и то, что ты еще не готов к браку. Ты увлечен, ты влюблен, ты находишься в эйфории и не понимаешь, что рано или поздно твои чувства схлынут, и ты сделаешь Ирину несчастной. Я, твой отец, знаю тебя. На моих глазах подобное происходило с тобой уже не единожды. Но то были девушки, у которых впереди тем не менее оставались перспективные замужества, у них – состоятельные родители, они, в сущности, ничего не теряли, расставаясь с тобой. Что же касается Ирины, то здесь совершенно другая ситуация. Ей слишком много пришлось пережить в жизни, она настрадалась вполне достаточно и не заслуживает того, чтобы в один прекрасный день ее возлюбленный исчез. Это сейчас ты горишь, твои чувства накалены до предела, ты наведываешься в Шумен, на свидания, но ты никогда не жил с женщиной под одной крышей, ты не знаешь, что такое брак. Сейчас твоя жизнь – сплошной праздник, удовольствия, подарки, новизна ощущений. Все твои планы относительно нового дома и новой жизни с маленькими детьми и проблемами еще недостаточно сформированы, ты не готов ко всему тому, что обрушится на твою молодую голову, стоит тебе только привезти Ирину сюда в качестве жены. К тому же пока что еще я содержу тебя. Больше того, я не могу даже доверить тебе хотя бы один из моих отелей, поскольку еще не всему научил тебя и тебе рано руководить целым хозяйством. Я знаю, Биртан, как тебе нелегко все это слышать, думаю, все, что я сейчас сказал, ты воспримешь как предательство, но ты уже вырос, ты взрослый и должен научиться понимать некоторые вещи. Не все в жизни так радужно, как это тебе сейчас кажется. Ты с самого детства ни в чем не нуждался, ты жил спокойно и комфортно только лишь потому, что у тебя есть я, твой отец!

Биртан сидел, опустив голову и обхватив щеки руками, словно они у него горели. Когда отец замолчал, он повернулся к Ирине. Та, сгорая от стыда, закрыла глаза. Наконец-то весы, качающиеся в ее сознании с тех самых пор, как она встретила Джаида и Биртана, остановились, стрелка замерла ровно в середине: вот теперь она поняла, что сделать выбор просто невозможно, что ей нужны, оказывается, оба!

– Ира… А что ты скажешь? – Биртан с трудом говорил. – Не молчи! Я не стану тебя никогда и ни в чем упрекать… тем более что отец во многом прав. Но только не в том, что касается наших с тобой отношений, а в том, что у меня карьера в самом начале и что я на самом деле нахожусь в зависимости от отца, живу на его деньги… Вот только я никогда не знал, что когда-нибудь он упрекнет меня в этом.

Ирина посмотрела сначала на Джаида, потом на Биртана.

– Я должна подумать, – сказала она и вдруг испытала по отношению к себе такую жалость – вся ее жизнь развернулась перед ней, как потрепанное, рваное и побитое молью выцветшее полотно, на котором не осталось ни одной целой нитки, ни одного сочного узора, – и она разрыдалась. Несмотря на свою молодость, она почувствовала себя старой, циничной и опустошенной, а еще – корыстной, порочной и лживой. А любовь Биртана показалась ей чистой, искренней, полнокровной. И только холодный рассудок Джаида, его понимание ситуации и, возможно, его жизненный опыт и огромное желание создать семью легли на чашу покачнувшихся весов и вновь привели их в равновесие.

– Хорошо, оставим пока этот разговор… И пусть все пока останется как есть, – с болью в голосе произнес Джаид, и за этим подразумевалось прежнее положение, при котором Ирина и Биртан пока еще были вместе.

– Может, мне уехать? – Ирина посмотрела на Джаида, и он понял, что теперь ей будет нелегко оставаться в этом доме даже в качестве гостьи.

– Но ты же только что приехала! – Биртан сделал движение, чтобы обнять ее, он словно хотел схватить ее и держать в своих руках, как принадлежавшую ему по праву вещь.

– Джаид, вам не стоило начинать этот разговор, – произнесла она неожиданно громко.

Джаид махнул рукой и снова принялся за еду.

– Я сделал так, как посчитал нужным. А вы, оба, думайте. И ты, Ирина, тоже думай. Тебе выбирать.

Вошла Наргихан с блюдом дымящегося мяса, и разговор за столом прекратился.

Она дремала на диване в комнате для гостей перед включенным телевизором, когда вошел Биртан и сказал, что отец уехал по делам в Анталию, они в доме одни. Но вместо того чтобы обрадоваться, воспользоваться моментом и побыть с Биртаном, который, как она знала, изнемогал от желания, ей захотелось одиночества. Одна мысль, что они с Биртаном, оставшись одни, как преступники или дети, оказавшиеся без надзора старших, займутся чем-то постыдным, недозволенным, вызывала в ней протест. И когда Биртан обнял ее и принялся раздевать, она замотала головой, сказала, что неважно себя чувствует и что все это – последствие разговора.