Ирина вдруг ужаснулась циничности своих мыслей. Ведь она знала об убийстве и молчала. Значит, она с убийцей заодно? А что, если Коля говорит правду и это не он убил Стефана? Но, если не он, тогда почему не вызвал полицию? Испугался? А кто бы на его месте не испугался?!

– Ты вроде бы у нас теперь свободная женщина? – подмигнула ей Стефка, окончательно успокоившись. – Как живется?

– Отлично ей живется, – ответил за нее Николай. – Завела себя богатого любовника, турка, теперь живет себе спокойно, в свое удовольствие.

– Это правда? – Выщипанные брови Стефки высоко взлетели. – Ирена?

– Правда. У меня все хорошо. Завтра в Стамбул еду, с родителями жениха знакомиться, – она бросила на Николая уничтожающий взгляд.

Тот поперхнулся минеральной водой. И снова она подумала, как тогда, в автобусе, на котором они собирались в Турцию, о том, что лучше бы он вообще захлебнулся… Насмерть!

В Стамбуле шел дождь, было отчего-то невыразимо грустно, Биртан вез ее по долгим нескончаемым узким улицам старого города, рассказывая о султанах Османской империи, о Византии, показывая башни дворца Топ Капы и мощные крепостные стены.

«Это рок, – повторяла она про себя, думая о том, что ее легкой волной судьбы снова принесло в Стамбул, и именно в тот дом, где, по мнению Николая и по предсмертным воспоминаниям деда Райко, должно было находиться золото. – Ведь я ничего не предпринимала, чтобы вновь оказаться здесь. И Биртана насильно никто не тащил в Шумен, в мою постель. Все складывается таким образом, что я, словно помимо воли, снова окажусь в доме, и, кто знает, может, мне и представится возможность поискать этот клад. С другой стороны, почему бы не заняться этим вместе с Биртаном?»

Безусловно, так они и поступят. Главное, чтобы Биртан не поднял ее на смех. Хотя разве это главное? О другом надо подумать. Ведь они теперь станут жить под одной крышей с Джаидом. Что это, тоже рок или судьба? Но если это судьба, она должна выбрать кого-то одного: сына или отца.

При воспоминании о Джаиде, об их долгой ночной беседе, которая так не походила на импульсивный, полный огня, страсти и недосказанности разговор с Биртаном, который и сам еще не знал, чего именно хотел и насколько глубоки были его чувства, щеки Ирины запылали. Конечно, она поторопилась с Биртаном, раскрывшись ему, признавшись в истинной причине, заставившей ее появиться в этом доме, поторопилась попросить его помочь ей вернуться в Шумен, но разве могла она предположить, что, распрощавшись с Биртаном, она через несколько минут увидит Джаида, который, в отличие от сына, сделает ей серьезное, полное смысла и ясных планов будущего, предложение? Пусть он не был так горяч, как Биртан, и не так молод, но от него исходило столько внутренней силы и любви! Как она жалела тогда, что дала поцеловать себя Биртану! Тем самым как бы дав мальчику понять, что он нравится ей, она доверяет ему, благодарна.

Сдержанность Джаида, его голос, который, проникая в душу, как целебный мед, придавал ей силы и надежду, его глаза, ласкавшие ее своим взглядом, словно нежными пальцами, и то теплое чувство предвкушения обретения опоры в жизни, которое согрело ее и успокоило, – все это вызвало в ней ответное чувство. И это чувство продолжало жить в ней и сейчас.

«У вас будет свой дом, вы не будете ни в чем нуждаться, я буду любить вас так, как только может любить мужчина, прежде лишенный любви, а теперь воспылавший страстью к женщине».

Она посмотрела на Биртана, на залитое дождем ветровое стекло автомобиля, на размытый пейзаж за стеклом (розовые и белые дома с огромными окнами, мокнущие под дождем пальмы, женщины-кюрды в темных пальто, надетых поверх фередже – черных коконов, спешащие куда-то мужчины в неизменных строгих пиджаках и белых рубашках или в теплых куртках, студенты в неизменных джинсах; проплывающие витрины магазинов с выставленными в них свадебными нарядами и одеждой для мальчиков, достигших возраста обрезания. Как могло случиться такое, что она, давая надежду одному мужчине, в то же самое время мечтала о браке с другим? Спрашивая себя, кого же она любит и с кем ей хотелось бы связать свою жизнь, иметь детей, она не могла найти ответа. С Биртаном ей было легко, хорошо, как-то празднично, но в то же самое время этот роман казался ей оттого таким бурным и радостным, что она не верила в его долговечность, как не верила в самого Биртана. Она понимала, что большую роль в ее восприятии Биртана сыграл его отец, когда, находясь под впечатлением от их первой встречи и желая преподнести себя в более выгодном свете, он предал сына, рассказав Ирине о его похождениях и любовницах. Все это было так, но тем не менее, когда она видела Биртана, когда он приезжал к ней в Шумен, радости ее не было предела. Когда же там объявлялся Джаид, она словно бы приходила в себя, трезвела после общения с Биртаном, и ей становилось стыдно за свою двойную жизнь. Джаид, зная, какие отношения связывают Ирину с Биртаном, терпеливо ждал, когда же она расстанется с ним и примет решение, после которого все в жизни Ирины и в его жизни изменится. Он говорил об этом открыто, ревновал, страдал, но тем не менее продолжал ждать, надеясь, что рано или поздно у нее наступит пресыщение, разочарование. Биртан же о связи своей возлюбленной с его отцом даже не догадывался. И его появление в Шумене приписывал отцовской заботе, желанию хотя бы изредка контролировать сына. Это его не раздражало, наоборот, он, не стесняясь, демонстрировал отцу свою любовь к Ирине, все чаще и чаще говорил о браке, детях, новом доме.

Позволив себе двух любовников и чувствуя себя преступницей, обманщицей и лицемеркой и в то же самое время словно оправдывая свои поступки тем, что она долгое время была обделена любовью, Ирина открывала сладость в постоянном процессе сравнения сына и отца. И находила, что с отцом, с Джаидом, она чувствует себя как с любящим и нежным, заботливым мужем, которому стыдно изменять, с Биртаном же она спит как с временным, но весьма искушенным и талантливым любовником.

Если с Биртаном она встречалась у себя дома, то к Джаиду приходила (в то время как Биртан отлучался в Стамбул по делам) в гостиницу.

Терпение Джаида пугало ее, но решение, с кем же ей в конечном счете остаться, не приходило: понимая, что брак с надежным и влюбленным в нее Джаидом был бы идеален, она тем не менее никак не могла расстаться с Биртаном. Слишком сильным казался ей удар, который она могла бы нанести ему, слишком сильна была бы его боль, слишком опасным стал бы для них обоих разрыв.

Они вернулись домой вечером, Наргихан накрыла на стол. Джаид появился в гостиной с газетой в руке и с рассеянным видом произнес, что ему хотелось бы серьезно поговорить с Биртаном и Ириной. Красный печеный перец Наргихан украсила листьями мяты, Биртан с аппетитом поедал его, густо поливая йогуртом. Ирина ела суп из красной чечевицы – лешты, макала в него теплый белый хлеб, подражая Джаиду. Ее трясло при мысли, что сейчас Джаид заговорит о них. Когда Наргихан вышла, Джаид промокнул губы салфеткой, достал сигарету и закурил.