Она замерла, вдыхая чудесный запах гвоздик, которых здесь, в теплице, было тысячи… Их кроваво-красные густые соцветия составляли такой контраст с тем, что творилось в душе стоящего перед ней подростка с красивым именем Кирилл, что Маша даже зажмурилась, в который раз мечтая открыть глаза и оказаться у себя дома.

– …такая красота, – продолжала она, – но создана она ценой страданий многих людей. Они тоже хотят жить по-человечески, и, если они приехали в Москву на заработки, значит, их заставила жизнь.

– Будь эти убогие поумнее и посильнее духом, уж давно выбрались бы отсюда, – неожиданно сказал Кирилл. – Но это люди низшего сорта. Так говорит мой отец.

– А что говорит твоя мама? Она такая же жестокая, как и ты?

– Моя настоящая мама давно уехала из Москвы. Отец ее выгнал. А та, что живет с нами, никакая мне не мать. Ладно, хватит болтать. Пошли отсюда. Ты-то не из ИХ породы, – он кивнул куда-то вниз, судя по всему, имея в виду своих рабов. – Так что пользуйся моей добротой…

Они вышли из теплицы и направились к дому.

Сад, залитый лунным светом, представлял собой потрясающее зрелище. Круглые клумбы между деревьями, белые скамейки, голубые шелестящие над головами кроны яблонь и вишен… И как дворец возвышался перед ними особняк. Дача Атаевых.

– Если хочешь, то иди в дом, отдохни. Я тебе приготовлю что-нибудь попить. Сейчас приедет отец. И если ты обещаешь молчать про то, что я тебе рассказал, то уйдешь отсюда живой…

Маша поняла, что разговаривать с ним бесполезно. Атаев-старший так, видно, обработал ему мозги, что никакая логика и здравый смысл не смогут поколебать его убеждений в своей правоте и безнаказанности.

– Хорошо. Я буду молчать. Между прочим, я проголодалась. В саду я видела мангал, мы проходили мимо. По-моему, там торчали шампуры с мясом, а?

– То-то, – хмыкнул Кирилл. – Я знал, что не ошибся в тебе… Я мигом. Только свет не включай. Ни к чему это.

А Маша, взглянув в окно, подумала о том, что с больной ногой она и на мотоцикле далеко не уедет.

Однако, когда за Кириллом закрылась дверь, она на одной ноге допрыгала до холла, нашла в темноте аппарат и, с трудом различая при лунном свете цифры, набрала номер домашнего телефона. Трубку быстро взяла мама. Наверно, она весь вечер ждала этого звонка.

– Мама, ты только не переживай. Я на даче у Атаевых. Это на Николиной горе. У него много теплиц, думаю, что их участок на окраине, сразу после леса, я не очень хорошо ориентируюсь.

– Машенька, доченька, почему это все с тобой происходит? Тебя не били?

– Нет, мам, не били…

– А тот, что в форме был, на самом деле милиционер?

– Нет, мам, не думаю… Мы здесь с Кириллом. Он странный, но будем надеяться, что ничего страшного со мной не сделает… Приезжайте поскорее.

– А ты знаешь, этих женщин… в подземелье… освободили.

– Да? Вот это здорово, даже не верится… ну все, мам, я не могу больше говорить… – И Маша, сглотнув слезы, положила трубку.

Когда вернулся Кирилл, она уже взяла себя в руки. Больше того, ей даже удалось проглотить несколько кусков шашлыка.

А чуть позже, когда они все-таки включили свет и начали играть в карты, в «дурачка», ей вдруг подумалось о том, что это не Кирилл виноват в том, что стал таким.

– Скажи, а сгоревшая кошка – твоих рук дело?

– Моих… – Кирилл старался не смотреть ей в глаза.

– Но как же ты мог?

– Да она мертвая была. Я хотел живую, отец сказал, что жестокость в себе надо воспитывать. Но не смог. Нашел случайно во дворе уже кем-то убитую или, скорее всего, сбитую машиной кошку. Оттащил ее на пустырь, облил бензином и поджег…

– Мой брат нашел ее в мусорном баке и принял за обгоревшего инопланетянина, – горько усмехнулась Маша. – Вечно он что-нибудь придумает…

– Тебе хорошо, у тебя есть брат. А у меня – никого.

Кирилл своим откровением вызвал у Маши прилив теплого чувства к нему. Она и не знала, что та красивая молодая женщина, которую всегда можно встретить в обществе Атаева-старшего, вовсе не его мать, а вторая жена отца. Так, может, в этом-то все и дело? Хотя, с другой стороны, разве не он издевался над Машей там, в теплице, когда она лежала на холодном полу в метре от рычащей собаки?

– У меня от шашлыка жажда разыгралась. Ты обещал принести попить…

– Гм… Я уйду, а ты бросишься к гаражу, выведешь мотоцикл – и деру? – погрозил ей пальцем Кирилл.

– Куда же я с забинтованными ногами?

– Не знаю, кто тебя просил садиться на велосипед… Где он, кстати?

– Я его спрятала.

У нее пропала всякая охота разговаривать с Атаевым. Но он, притащив откуда-то две бутылки холодной фанты, разлил ее по стаканам и протянул один из них Маше: «Пей».

– Ты не думай, я не такой уж бестолковый и понимаю, что папа того… чересчур… Но ведь он мой отец. Я же должен его защищать и оправдывать. Кроме того, у меня взрывной характер. Как у него. Когда я понял, что ты меня «кинула», чуть с ума не сошел от злости. Гонялся по всему саду, тебя искал. А уж когда обнаружил пропажу велосипеда – тут уж совсем озверел…