– Если нас найдут, мы вернемся в Штаты, поженимся, усыновим детей. По-моему, все очень просто.

Маргарет повернулась и посмотрела ему в лицо.

– К сожалению, это не так просто.

Хэнк прищурился:

– Почему это?

– Хэнк, у тебя есть прошлое. Прошлое, которое может разрушить все.

Он невесело рассмеялся:

– Но это только здесь, на островах. В Штатах я чист.

– Ты был в тюрьме. Мы не можем хлопотать об усыновлении, пока ты под подозрением. Ты же не виновен, надо бороться.

– Ты прекрасно знаешь, что у меня не было шансов на честное слушание дела. А дома? Смогу ли я добиться справедливости, того, чтобы меня оправдали?

Она ничего не ответила, слишком хорошо понимая, что без прошлого нет будущего.

Хэнк начал ходить взад и вперед по хижине.

– Проклятие, Смитти! Ты ищешь предлог? Если ты не хочешь выходить за меня замуж, просто скажи об этом!

Он уже кричал.

– Хэнк, я люблю тебя, но ты не можешь больше убегать от себя.

– Я не собираюсь снова в тюрьму. Выслушай меня внимательно, дорогая. Я никому не позволю запереть меня снова.

– Я не хочу, чтобы ты снова попал в тюрьму, но мы не можем жить и бояться, жить с оглядкой. Это будет всегда угрожать нам. Я не могу так, потому что тогда мы не сможем взять детей, а они нуждаются в нас. Когда-нибудь ты научишься доверять людям. Дай закону возможность помочь тебе.

Хэнк быстро подошел к ней и взял за плечи.

– Ну ладно, зачем мы спорим об этом сейчас? Это глупо. Ведь может так случиться, что ни один корабль не пройдет мимо. Мы можем жить как жили. Давай будем думать об этом тогда, когда нас найдут.

Услышав в его голосе панические нотки, Маргарет попыталась объяснить ему то, что чувствует:

– Все, что с нами происходит на этом острове, похоже на сон. Мы не настоящая семья. Мы только делаем вид.

– Смитти, то, что я чувствую к тебе и детям, – это не игра и не сон.

– Мои чувства тоже самые что ни есть настоящие. Но пойми, нам только кажется, что мы – семья. Это иллюзия. Эти дети не наши. Они не могут быть нашими, пока мы не станем официально их родителями.

– Какое нам дело до формальностей?

– Мне есть до этого дело. И закону есть до этого дело. Только закон вправе отдать их нам. Я не могу идти против всего, во что верю, ты должен понять, что тени прошлого не рассеются сами по себе, если ты просто будешь делать вид, что ничего не было.

– Черт меня побери, если я этого не знаю!

– Не ори на меня.

– Я отказываюсь понимать, почему ты вытаскиваешь все это на свет сейчас. Почему надо беспокоиться о том, чего никогда не будет. Мы можем спокойно жить, как и раньше.

– И никогда не думать о будущем? – Она не в силах была сдержать сарказм, хотя и старалась.

Он долго и пристально смотрел на нее. Несомненно, он был очень зол.

– Я говорил это и раньше, но ты, видно, не сделала выводов. Ты слишком много думаешь, – обронил он тяжелые слова и пошел к двери.

Она окликнула его по имени, и он остановился.

– Помнишь, ты когда-то сказал, что никогда не умел бегать?

– И что? – спросил он горько.

– Знаешь, ты не прав, Хэнк. Ты бегаешь от жизни лучше всех, кого я когда-либо знала.

Выслушав этот упрек, он молча повернулся и вышел. Маргарет долго сидела молча, уставившись на дверь, потом закрыла лицо руками и разрыдалась.

Мадди почувствовал, как у него в руке пальцы Теодора напряглись и задрожали. Они стояли в темном углу хижины и видели, как Смитти упала на колени и заплакала; ее сердитые слова, казалось, все еще звучали у них в ушах. Теодор поднял лицо к Мадди. Слезы текли по его веснушчатым щекам. Джинн приложил палец к губам и нежно, но настойчиво повел мальчика к выходу. Но Теодор вдруг остановился и оглянулся на плачущую Смитти. Его маленькие плечики тоже задрожали, и Мадди, стараясь не шуметь, заторопился к выходу, увлекая ребенка за собой.

Оказавшись на воздухе, они, не сговариваясь, направились к водопаду, чтобы спокойно побеседовать. «Как объяснить ребенку, что произошло и почему?»

В ту ночь не было луны. Черное небо казалось бескрайним одеялом, накрывшим джинна и мальчика. Все остальные обитатели острова спали. Теперь на острове не было того беззаботного веселья, которое царило там все последнее время. Не слышно было ни разговоров, ни смеха. В воздухе висели невысказанные колючие слова. Ничего не осталось от их рая.