– Мы не дергаемся из-за всяких мелочей. – Он выразительно посмотрел на ее носовой платок.

– Я не считаю, что освежить себя в такой духоте зазорно. Впрочем, не думаю, чтобы вы это могли понять.

– Мужчина знает, как бороться за жизнь и выжить. Это важнее, чем вышивать подушки и чай попивать.

– Лично я ничего не вышиваю, а чай пью очень редко. У меня есть профессия.

– Профессия? – повторил он со смехом, затем рассмеялся уже от души: – Женщина, чем-то занимающаяся в жизни, кроме болтовни и вышивки.

Ей очень хотелось ответить, но она промолчала.

– Ну и какова же она, эта профессия? Чай дегустировать? – Он снова засмеялся.

Маргарет внимательно посмотрела на него и сообщила:

– Не думаю, что даже когда-нибудь скажу тебе.

Он пожал плечами, как будто ему было все равно, но через минуту сказал:

– Одну вещь я знаю наверняка.

Маргарет вздохнула:

– Какую?

– Эта твоя профессия не может быть связана с мореплаванием.

– Смейтесь, смейтесь. Я все равно утверждаю, что мы потерялись.

– Вот почему я управляю лодкой, а ты нет.

Он сложил руки за головой и спокойно наблюдал, как она вытирает мокрым платком шею и руки.

– Смитти, перед тобой целый океан прохладной воды. Действуй смело.

– Извините, не поняла.

– Разденься и прыгай.

– Вы что, думаете, что я прыгну в воду?

Он пожал плечами:

– Почему бы и нет? Там прохладно. Назовем это купанием.

Она в очередной раз смочила платок.

– Мне этого достаточно.

Хэнк хмыкнул.

– Что опять такое?

– Фу-ты ну-ты! Неужели нельзя просто поплавать? Сними одежду и искупайся.

Она подозрительно посмотрела на него.

– Я должна поверить на слово, что вы не будете смотреть.

– Этого я не говорил. – Он подмигнул. Она ничего не ответила. – Что такое? Смелости не хватает?

– Сдавайтесь. Ваши приемы на меня не действуют.

– Да. Ты на живца не клюешь. – Он остановился, затем снова стал выстукивать пальцем какой-то мотив, так как догадался, что ее это раздражает. – Скажи мне одну вещь.

– Какую?

– Как называется то, что на тебе надето?

Маргарет нахмурилась.

– Что «то»?

Он махнул рукой на ее одежду.

– Вот это.

– Платье, – сказала она с ядовитой насмешкой, которую мог не заметить только слепой.

– Не очень похоже. Оно слишком тонкое.

– Это импортный хлопок, из Франции.

– Ну это все объясняет.

– Что объясняет?

– Я был в Париже. – Тут он премерзко улыбнулся.

– О чем вы говорите?

– Ну, Смитти. – Хэнк помолчал. – Эта штука не очень-то тебя прикрывает, когда намокнет. – Он еще выждал, затем присвистнул и, став похожим на кота, глазеющего на сметану, предался воспоминаниям: – Когда я тебе помогал подняться в лодку, это было получше французских открыток.

Маргарет застыла на месте, она молчала и не смотрела в его сторону.

Но Хэнк не успел насладиться эффектом от своей колкости – неожиданно поднялся ветер, почти так же неожиданно, как и прекратился несколько часов назад. Первый порыв сорвал устроенный ими навес из парусины, второй, посильнее, наполнил парус и растрепал заколотые волосы Маргарет. Лодка закачалась на волнах, стало гораздо прохладнее. Нахмурившись, Хэнк стал осматривать горизонт. Сзади, далеко за ними, быстро передвигались по небу темные грозовые облака. Смитти смотрела в ту же сторону.

– Шторм приближается.

Он буркнул что-то в ответ.

Маргарет наклонилась и поправила одеяло.

Теодор сразу проснулся и сел. Протерев глаза, он сидел и моргал, глядя то на Хэнка, то на океан. Вдруг, показывая пальцем вверх, он закричал:

– Смотрите, это чайка!

Хэнк и Маргарет одновременно посмотрели вверх, затем друг на друга.

– Земля! – сказали они вместе.

Он стал вглядываться в горизонт на севере, а она – на юге. Вскоре Маргарет закричала, показывая на юго-восток:

– Вон земля! Смотрите!

На первый взгляд остров казался просто краем начинающегося шторма, в котором можно было только разглядеть туманно-пурпурные и серые тона. Но ветер потихоньку усиливался, маленькая лодка мчалась по мелким пока волнам, и буквально через пять минут у них не осталось сомнений, что впереди земля. Остров. У них появилась надежда выжить. Хэнк различал теперь высокие вулканические горы, вздымавшиеся из моря, как кулак. С тревогой смотрел он вверх. Между островом и их лодкой был шторм, темные вихри кружились в безграничной высоте неба.