Они работали вдвоем, рука об руку, с адским напряжением, несмотря на волны. Вскоре лодка стукнулась о скалы, сразу за этим обрушилась волна, но они держались с отчаянием обреченных. Хэнку удалось ухватиться за корму и вместе с очередной волной сделать последнее мощное усилие. Рывком лодка продвинулась вперед и скользнула в расселину скалы.

– Хватай детей и выбирайся! – крикнул он, борясь с морем за обладание лодкой.

Смитти передала ему скулящую Лидию. Он подсадил девочку, дважды пригрозил ей, и она оказалась в защищенной от волн выемке под прикрытием скалы.

– Жди там и прекрати ныть!

Затем Смитти подтолкнула Теодора, который, естественно, сначала подсунул Хэнку козу. Хэнк, конечно, послав козу ко всем чертям, бросил ее Лидии, затем поднял ребенка, который уже сам переполз в укрытие, поближе к сестре и козе.

Теперь настала очередь Смитти, прижимавшей к себе Аннабель, но следующий вал воды сбил их с ног. Хэнк, державший лодку на последнем дыхании, услышал за спиной крики Смитти и плач Аннабель.

– Смитти, вставай!

Она каким-то чудом сумела подняться, прижимая Аннабель к груди.

«Иди же, милая».

Она подползла – хотя и невозможно было представить, как ей это удалось, – и через мгновение оказалась в относительной безопасности. Следующая волна перевернула пустую лодку вверх дном и прибила к расселине. К несчастью, якорь полетел вслед за лодкой, и холодный металл ударил Хэнка по голове. Мгновенная острая боль пронзила его, и что-то теплое потекло по правой стороне лба и глазу. Он смахнул кровь и увидел прямо перед собой ржавые звенья цепи. Не думая о том, что делает, он взял якорь и, размахнувшись им, как молотом, вогнал его в утес.

Шлюпка была небольших размеров, но она могла послужить хоть какой-то крышей и защитить их от стихии. Волны били в днище лодки, и скорее всего она недолго бы продержалась, если бы не якорь с одной стороны и цепь с сундуком – с другой.

Хэнк дышал часто-часто, кровотечение усилилось. Он повернулся к ним. Дети и Смитти были в безопасности. Он увидел на их лицах неподдельный ужас.

– У тебя кровь! – закричала Смитти, протягивая к нему руки.

Затем все закружилось, и в глазах у него потемнело.

Маргарет попробовала вытащить якорь, но он даже не шелохнулся. Она дернула еще раз, потом выронила цепь и вытерла руки подолом платья. У нее не хватило сил ни ослабить цепь якоря, ни подтянуть сундук. Она вернулась в расселину. Хэнк все еще лежал без сознания. Тут же были дети с неизменной козой. Шторм недавно кончился, хотя она не могла бы сказать когда. Она совершенно потеряла счет времени. Маргарет понимала, что должна предпринять что-то. Они не могут здесь оставаться. Надо подумать и выбираться отсюда. Лидия играла с Аннабель. Вдруг девочка спросила:

– Что мы будем делать?

– Пока не знаю. Я не могу вытащить якорь, поэтому мы не можем выбраться.

Маргарет села и, склонившись, положила голову Хэнка на колени.

Дети смотрели на тоненький ручеек темной крови, струившейся у него из раны на лбу. Маргарет слегка прикоснулась к нему обрывком платья.

– Я думаю, он скоро очнется и все будет в порядке, – сказала она бодрым голосом. Но, скорее, она пыталась подбодрить себя. Она совсем не была уверена, что все будет хорошо.

Но по крайней мере они были живы. Хэнк, несмотря на рану, тоже был жив. Грудь его поднимается, значит, он дышит. Рана его шла от черной брови вверх, по лбу, и исчезала в волосах. Именно там и была ее самая глубокая часть. Его загорелая кожа была слишком темной и поэтому не казалась бледной, но губы были серого оттенка. В этом не было ничего хорошего. Вдруг он еле слышно застонал.

– Мистер Уайатт?

Ничего. Никакого ответа.

– Хэнк?

Он опять застонал.

– Ты слышишь меня?

Она оглянулась на детей, снова на него. Если обморок продлится, надо срочно что-то делать.

– Хэнк?

Его дыхание было медленным и ровным.

Она опять прижала лоскуток материи к ране, обеспокоенная тем, что приходится применять силу, чтобы остановить кровь.

– Не знаю, какова именно твоя профессия, но ты, милая, явно не Флоренс Найтингейл.

Его нос был в десяти сантиметрах от ее груди, отделенной от его горячего дыхания тонкой батистовой преградой.

– Я был прав, – он причмокнул, – сквозь это платье видно решительно все.

Его лукавый взгляд переместился от ее груди к глазам, он ей подмигнул.

– У тебя две секунды, чтобы убрать голову.

– А то что? – Он не двинулся, только ухмыльнулся.

Маргарет слегка наклонилась и прошептала:

– Получишь по носу!

– Почему-то я тебе верю, Смитти, – послышался его гнусный смешок, который был ей так же приятен, как щелчок по носу.

Хэнк быстро сел и поморщился, затем обхватил руками голову и чертыхнулся. Опустив руки и с удивлением увидев кровь, спросил: