Впрочем, Маргарет не собиралась облегчать ему задачу. Они словно играли в молчанку. Он обжигал ее горячим взглядом, который должен был, видимо, поставить ее на место, то есть дать понять, кто здесь главный. Кто мужчина, а кто женщина. Напомнить, кто представитель слабого, а кто – сильного пола.

– Я не обижаюсь на мелочи.

– Это я уже понял, Смитти.

«Скоро ты еще кое-что поймешь», – подумала она, предвкушая мстительное удовлетворение, но, естественно, промолчала.

– Итак, что же это за профессия? – вопросил он, подчеркнув последнее слово, как если бы это была шутка.

Маргарет скрестила руки на груди и, в свою очередь, дала понять ему взглядом, чтобы он попробовал свои силы и сам догадался.

– А, уловил. – Он подошел к ней совсем близко. – Ты мне не скажешь.

Он пытался ее запугать, нависая над ней, подавляя ростом и мощным телом. Маргарет отвечала упрямым взглядом и молчанием.

– Хорошо, идет! Поиграем в угадайку. – Хэнк стал ходить по песку перед ней взад-вперед. – Сиделкой ты быть не можешь. Пальцы у тебя как из цемента. – Он смерил ее взглядом. – Что ты там бормотала насчет моей головы?

– Ничего. – Она взмахнула рукой.

– Не волнуйся. Я тебя вычислю. Ты сказала, что тебе платят за твои разговоры, – повторил он медленно.

Она кивнула.

– Учительница?

Она отрицательно покачала головой. Видимо, ей следовало насторожиться, когда она заметила дерзкое выражение его лица. Хэнк перевел взгляд с веревки, опутавшей деревья и кусты, на Аннабель, спящую в самодельной колыбели.

– Сегодня утром я убедился в одном. Ты не няня.

Если бы Маргарет не была заранее уверена, что обязательно победит в этом споре, она бы, наверное, не выдержала и в ответ на его едкое замечание запустила бы в него чем-нибудь, или бы закричала, или выкинула бы еще что-то. Вместо этого она ответила равнодушным взглядом.

– Библиотекарша?

– Весьма холодно.

– Портниха?

Маргарет презрительно закатила глаза. Ей даже пуговицу было пришить сложно.

– Модистка? Шляпница? Не-е-ет! – Хэнк покачал головой и задумчиво потер заросший подбородок. – Ой, вряд ли. Я помню ужасающую коричневую шляпку, в которой ты была на рыночной площади. Вряд ли это было твое произведение.

– Ты такой остроумный!

Он деланно усмехнулся:

– Стараюсь.

– Тебе нужна лопатка, Хэнк.

– Это почему?

– Углублять лужу, в которой ты сидишь.

– Какую лужу?

Теперь она придвинулась к нему ближе.

– Я не учительница, не сиделка и не няня. Да, еще – на что там хватило у тебя воображения – не библиотекарь, не портниха и не шляпница.

Хэнк хмыкнул. Она остановилась.

– Я... Дай-ка мне вспомнить самые приличные слова. Ах да... – Она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Я – проклятая задница, мерзкая пройдоха. – Тут она сладко улыбнулась. – Гнусный адвокат.

Хэнк был ошеломлен. Даже его квадратная челюсть, казалось, округлилась.

– Адвокат из юридической фирмы «Райдерсон, Келли, Хантингтон, Смит».

Он нахмурился, видимо, отказываясь верить.

– Саттер-стрит, Сан-Франциско.

Можно было услышать биение сердца колибри, так было тихо, и тут он выразил то, что было у него на душе, одним кратким словом.

К концу того дня они все-таки пришли к мирному соглашению. Когда они договорились все-таки не убивать друг друга, Хэнк стал строить хижину, как он считал, на самом лучшем месте, а Смитти свою – на худшем.

– Подай мне вон ту веревку.

Теодор поторопился выполнить его просьбу.

– Теперь вот здесь подержи, – сказал Хэнк, показывая пареньку, как надо держать бамбуковые палки и как связывать, чтобы рама хижины не рассыпалась.

Хэнк сделал надежный узел и посмотрел, чем там занимается Смитти. Она как раз пыталась вбить шест в песок, ударяя по нему камнем, как молотком. Аннабель бегала вокруг нее и таким образом привязывала их друг к другу все крепче и крепче.

Хэнк скрестил руки и наблюдал за той классной ситуацией, в которую попал знатный поверенный. Их всех бы надо связать одной веревкой. Найти бы слова поостроумнее или устроить какую-нибудь шуточку!

Смитти, пытаясь утихомирить ребенка, стала выбираться из веревочных петель. Ее белокурые волосы были прихвачены сзади обрывком какой-то ленты. Когда она наклонилась, то из-под рваной юбки стали видны ее бедра. Он присвистнул. У нее были великолепные ноги. Черт возьми, вообще фигура и лицо у нее были выше всяческих похвал. У нее и рот был очень красивый.

А у него были одни сплошные проблемы и заботы. Он, сбежавший из заключения узник, оказался на пустынном острове один на один с женщиной-адвокатом. Проклятие, он даже не знал, что такие бывают. Что после этого можно сказать? Разумеется, мир летит в тартарары!