– Прочь, богохульник!

Федора гордо вздернула плечом и вышла из избы. Евстигней проводил ее удрученным взором, глянул на стол в схватился за голову. Напоил, накормил и без единой денежки! Не дурень ли? На бабьи телеса позарился, а Федора только хвостом крутнула.

Заходил вокруг стола, заохал. Такого убытка давно не ведал. Надо же так оплошать, кажись, сроду полушки не пропадало, а тут, почитай, на полтину нажрали. Экая напасть!

На дворе горланил песню Гаврила. Евстигней взбеленился, выскочил на крыльцо. Гаврила развалился на телеге. Задрав бороду и покачивая ногой в лапте, выводил:

У колодеза у холодного,

Как у ключика гремучего

Красна девушка воду черпала...

– Гаврила!

Стеганул мужика плетью. Тот подскочил на телеге, выпрямился. Глаза мутные, осоловелые.

– Ты че, Саввич?

– Убить тебя мало! Дурья башка. Пошто Федору тискал?

– А че не тискать, - осклабился Гаврила.
– Ить баба. Че ей будет-то? Баба - не квашня, встала да пошла, хе...

Евстигней затряс кулаком перед самым носом Гаврилы.

– Фефела немытая, юрод шелудивый! Все дело спортил, остолоп!

Ткнул Гаврилу в медный лоб, сплюнул и пошел к избе. На крыльце обернулся.

– Ступай на конюшню!

Гаврила, поддернув порты, завел новую песню и побрел к лошадям, а Евстигней уселся на крыльцо, тяжело вздохнул. Худ денек, неудачлив. Привел же дьявол эту пророчицу, до сей поры в глазах мельтешит. Ух, ядрена да смачна!

Вот уже год жил Евстигней без бабы. Степанида сбежала в царево войско да так и не вернулась. Загубили в сече татары. И что сунулась? Бабье ли дело с погаными воевать. Так нет, в ратный доспех облачилась.

Мимо прошмыгнула с бадейкой Варька. Понесла объедки на двор. Вернулась веселая, разрумянившаяся.

– Петух, что ли, клюнул?
– хмуро повел на нее взглядом Евстигней.

– Гаврила озорничает, - рассмеялась Варька.

– Коней-то чистит ли?

– Не. На сене дрыхнет.

– На сене?.. Ну погоди, колоброд.

Евстигней осерчало поднялся с крыльца. Совсем мужик от рук отбился.

– А и пущай, - простодушно молвила Варька.
– Пущай дрыхнет. Кой седни из него работник, Евстигней Саввич?

– Как это пущай? Да ты что, девка, в своем ли уме?

Евстигней с каким-то непонятным удивлением посмотрел на Варьку. Та улыбалась, сверкая крепкими, белыми, как репа, зубами. Колыхалась высокая грудь под льняным сарафаном. Ладная, гибкая, кареглазая, она как будто нарочно дразнила хозяина.

"А что мне Федора?
– внезапно подумалось Евстигнею.
– Баба зловредная и гордыни через край. Про таких в Москве в лапти звонят. Нешто моя Варька хуже? Вон какая пригожая. Веселуха-девка".

Евстигней огладил бороду и, забыв про Гаврилу, молвил:

– Ты вот что... Поди-ка в горницу.

Варька тотчас ушла, вскоре поднялся в белую избу и Евстигней. Открыл кованый сундук, достал из него красную шубку из объяри43.

– Получай, Варька. Носи с богом.

Варька растерялась. Что это с хозяином сегодня? Чудной какой-то. То пророчиц начнет потчевать, то вдруг дорогую шубку ей предлагает. Уж не насмешничает ли?

– Не надо, Евстигней Саввич. Мне и в сарафане ладно.

– Ну-ка облачись.

Варька продела через голову шубку и, задорно блестя глазами, прошлась по горнице.

– Ай да Варька, ай да царевна!
– в довольной улыбке растянул рот Евстигней. Подошел к девке, облапил. Варька на миг прижалась всем телом, обожгла Евстигнея игривым взглядом, и выскользнула из рук.

Евстигней засопел, медведем пошел на Варьку, но та рассмеялась и юркнула за поставец.

– Чевой-то ты, Евстигней Саввич?

– Подь но мне, голуба. Экая ты усладная, - все больше распаляясь, произнес Евстигней, пытаясь поймать девку. Но Варька, легкая и проворная, звонко хохоча, носилась по горнице.

– А вот и не пойду! Не пойду, Евстигней Саввич!

Евстигней подскочил к сундуку, рванул вверх крышку. Полетели на Варьку кики, треухи, каптуры44, летники, телогрейки и шубки, чеботы, башмаки и сапожки, И все шито золотом, низано жемчужными нитями и дорогими каменьями.

– Все те, Варька. Все те, голуба!

Варька перестала смеяться, зачарованно разглядывая наряды. Евстигней тяжело шагнул к ней, стиснул, впился ртом в пухлые губы. Варька затихла, обмерла, а Евстигней жадно целовал ее лицо, грудь, шарил руками по упругому, податливому телу. Затем поднял Варьку и понес на лавку. Положил на мягкую медвежью шкуру.