– Обогнем, - сказал Болотников.

Пошли вдоль завала, а когда он кончился, то перед ними вдруг предстал крепкий, высокий частокол из толстенных сосновых бревен.

– Крепостица!
– удивленно присвистнул Васюта.
– Это в такой-то глуши. Да кто ж обосновался здесь?

Не успел Васюта проговорить, как с крепостицы послышались звонкие удары сторожевого колокола, видимо, незнакомых людей приметил дозорный. За частоколом раздался чей-то выкрик, заскрипели окованные медью ворота. Из городка высыпал десяток воинов в кольчугах.

Васюта попятился в лес, но Болотников продолжал стоять на месте.

– Кто такие?
– громко вопросил один из воинов.

– Странники, - коротко отозвался Болотников.

– А может, лазутчики вражьи? А ну вяжи их, ребята!

– Пошто вязать? Сами пойдем. Айда, Васюта.

Васюта вышел из леса, но ступил к крепости с неохотой. Угрюмо подумал:

"Иванка на рожон лезет. Один бог ведает, что это за люди. Тут недолго и башку потерять".

Воины окружили парней и повели в крепость. Болотников шел спокойно и с любопытством разглядывал деревянный городок, усеянный приземистыми сосновыми срубами. Посреди крепости высился дубовый храм со шлемовидными куполами и шатровой звонницей.

– Куды поведем, Тереха? В пытошную аль к воеводе?
– спросил вожака-десятника шедший подле Болотникова воин.

Тереха еще раз оглядел парней, почесал загривок и порешил:

– Успеют в пытошную. Пущай допрежь сотник опросит.

Вскоре Болотников и Васюта предстали перед огненно-рыжим бородачом в суконном темно-синем кафтане с золотыми петлицами. Был он плотен, с коротким приплюснутым носом и с острыми цепкими глазами, которые не просто смотрели, а буравили, пронизывали насквозь.

– Что делали на засеке, милочки?
– прищурив колючие глаза, вкрадчиво вопросил сотник.

– А ничего не делали, - пожал плечами Болотников.
– Шли себе - и вдруг завал.

– Не шли, а таем пробирались. Добры люди по дороге ходят, вы же засеку доглядывали и воровской умысел держали.

– Навет, батюшка, шли мы с чистыми помыслами. Клянусь богом! размашисто перекрестился Васюта.

– Полно, полно, милок. Оставь бога в покое. Лихие вы людишки. Небось, засеку норовили спалить? Поганым продались!

Голос сотника загремел по Воеводской избе, а глаза стали еще более злыми и ехидными.

– Напраслину несешь, сотник. Ужель за врагов нас принял?
– резко бросил Болотников.

– А про то кнут сведает. В пытошную лазутчиков!

Караульные вытолкали парней из Воеводской и потянули в застенок.

"Вот и дошли до Поля", - с горечью подумал Болотников.

Васюта шел понурив голову. Глядел в гривастый затылок Терехи и так же с угрюмой обреченностью раздумывал:

"Отгуляли. От Багрея вырвались, от стрельцов ушли, а тут сами под топор сунулись".

Впереди показался вершник в нарядной одежде. На всаднике - охабень15 зеленого бархата, с отложным воротником, шитым красным шелком и тонкими серебряными нитями; полы опушены бобром и низаны мелким жемчугом. Под охабнем виднелся малиновый кафтан, опоясанный желтым кушаком с кручеными кистями в бисере. За кушаком - чеканный пистоль с короткой рукоятью в дорогих каменьях.

Воины посторонились, толкнули парней к обочине, сияли шапки.

– Здрав будь, воевода!

– Здорово, молодцы! Кого ведете?

– Да вот у засеки пымали. В пытошную, Тимофей Егорыч.

Болотников глянул на воеводу, и глаза его изумленно поползли на лоб.

"Бог ты мой! Да это же..."

– В пы...

Воевода поперхнулся. Спрыгнул с копя и торопливо шагнул к Болотникову.

– Иванка!.. Вот так встреча!

Обернулся к воинам.

– Отпустить! То мои люди.

Наступил черед удивляться караульным. Растерянно захлопали глазами, а воевода громко повелел:

– Ступайте! Все ступайте!

Караульные обескураженно повернули вспять, а воевода крепко обнял Болотникова.

– Вот уж не чаял с тобой свидеться. Знать, сам бог тебя послал. Ну, обрадовал!

– Здорово, Федор. А тебя и не узнать, боярином ходишь.

Федька Берсень тотчас оглянулся по сторонам и чуть слышно молвил:

– Забудь мое имя, Иванка, иначе ни тебе, ни мне головы не сносить. Здесь я для всех воевода Тимофей Егорыч Веденеев... А это кто с тобой?

– Побратим мой - Васюта Шестак. От смерти меня спас, а теперь вот вместе по Руси бредем да горе мыкаем.