– И подохнем! Слышали, что царев посол болтал? Крымца не задорь, под Азов за рыбой не ходи, на Волгу за зипунами не ступи.

– То не царь, братцы. То Бориски Годунова дело. На погибель вольный Дон хочет кинуть. Пущай-де казаки велику нужду терпят, авось они о воле забудут да к боярам возвернутся.

– Не выйдет! Не хотим под ярмо!

– Не отнять нашу волю!

Расходились, закипели казачьи сердца. Ропот стоял над Раздорами. Атаман Богдан Васильев насупленно крутил черный ус; боярин Илья Митрофанович Куракин испуганно выглядывал из атаманского куреня и сердито тряс бородой.

Болотников и Берсень бродили по Раздорам, слушали речи донцов и кляли Годунова. Лица их были дерзки и неспокойны.

– Уйду из Раздор. Соберу гулебщиков - и на Волгу. Будет у нас и хлеб и зипуны. Пойдешь со мной?
– спросил Берсень.

– Пошел бы, Федор, да ноне не время. Допрежь с татарами надо разделаться. Позову свою станицу в Раздоры. Здесь нам с погаными биться. Как круг порешил, так и будет, - ответил Болотников.

– Твоя правда, друже: не время. Помешали поганые моей задумке, но и с Васильевым мне воедино не ходить. Кривая душа в нем, на Москву оглядывается. Не зря, поди, Куракина у себя укрыл. Есть же особый двор для послов, так нет, в свой курень упрятал.

С майдана послышался зычный возглас:

– Казаки! Струги с Воронежа!

Казаки шустро побежали к воротам.

– Что за струги?
– спросил Болотников.

– Наши, раздорские, - пояснил Федька.
– Послали пять стругов за хлебом и солью. Царь-то нам уж три года ничего не присылает. Авось чего и добыли донцы.

Оба заспешили к воротам. Миновав башню и водяной ров, оказались на невысоком обрывистом берегу.

– Два струга?.. А где ж остальные, братцы?
– воскликнул матерый казак Григорий Солома.

– Ужель отстали? Но донцы врозь не ходят, - вторил ему повольник с турецким пистолем за поясом.

– И казаков мало... Едва гребут. Нешто опились, дьяволы!

Струги все ближе и ближе, и вот они медленно подплыли к берегу. Гребцы подняли весла, и вышли на палубу. Носы казаков завешаны окровавленными тряпицами. Один из Донцов, ступил вперед, сорвал тряпицу, обнажив обезображенное лицо.

– Полюбуйтесь, братцы! Полюбуйтесь на наши хари!

Сорвали тряпицы и остальные гребцы. Раздоры загудели:

– Да какие ж собаки вам ноздри рвали?

– Кто посмел казака обесчестить?

– То злое лихо!

Прибывшие казаки высыпали на берег. Федька Берсень, растолкав толпу, подошел к рослому саженистому в плечах повольнику; тот был старшим в хлебном походе.

– Сказывай, Фролка.

– Худо сходили, братцы, - угрюмо начал повольник.
– Нет нам выходу с Дона, нет былой волюшки. Сидеть нам в Раздорах и чахнуть. А коль высунемся - тут вам силки да волчьи ямы. Обложили нас, братцы!

– Сказывай толком, не томи, - оборвал казака Федька.

– Худо сходили, - повторил повольник.
– Не доплыли мы до Воронежа. На московские заставы напоролись. Повелели нам вспять возвращаться, мы гвалт подняли. Нет-де у нас ни зелья, ни хлеба, ни одежонки. И вспять вам никак неможно. На Воронеж пойдем! Сотник же стрелецкий криком исходит. "Воры вы, разбойники! Государю помеху чините, с крымцами и азовцами Москву ссорите. Ступайте прочь! Не пущу до Воронежа" А мы свое гнем. Тогда повелел сотник из пищалей стрелять. "Не пущу, воры! Всех уложу!" Озлились мы, со стругов соскочили - и на стрельцов. На саблях бились, из пистолей крушили. Многих стрельцов к праотцам отправили, остальные же деру дали. Поплыли дале. Но верст через сорок на новую заставу наткнулись. Как глянули, так и не по себе стало. Встретила нас целая рать, поди, полтыщи стрельцов на берег вышло. Из пушек принялись палить. Передний струг - в щепы. И вспять плыть поздно. На берег ринулись, бой приняли. Но тяжко было; стрельцов-то впятеро боле. Почитай, все и полегли. Осталось нас всего два десятка.

– Аль в полон сдались?
– с укором глянул на вернувшихся казаков Берсень.

– В полон?
– зло сверкнул глазами старшой.
– Того и в мыслях не было, Федька. Рубились мы без страха, и все бы там головы положили. Все бы до единого!

– Однако ж не положили, - продолжал хмуриться Берсень.

– Не положили, есаул. Стрельцы ноне будто татаре стали. С арканами по степи ездят. Вот и заарканили нас последних да в Воронеж отвезли. А там нам ноздри вырвали и на струги посадили. Плывите-де, воры, в свои низовые городки и казакам накажите, чтоб сидели тихо, бояр почитали и царя во всем слушались. А коль вновь воровать зачнете - не быть вам живу.

Федька в сердцах швырнул шапку оземь.

– Дожили, казаки! Ни проходу, ни проезду!

И опять зашумело буйное казачье море:

– Извести нас хотят бояре! Подыхай Понизовье!

– Живи одной рыбой!

– Рыбой? Да где она, рыба-то? Рыбные тони под Азовом, так туды царь не велит ходить.

– Не царь, а Борис Годунов, вражий сын!

– До Годунова и застав не было. К Москве ездили без помехи. Ноне же стрельцами обложили.

– Казаков побил. Айда на Воронеж, донцы! Отомстим за братьев!