Но Пашка придерживался порядка в своих действиях: если митинг, значит, должен быть протест: Колька Штейгер немного знал грамоту. Под диктовку Пашки он написал огрызком карандаша на кульке из-под хамсы сердитые слова протеста, и ватага рудничных ребят повалила за Пашкой к ревкому.

Грозный предводитель и атаман Пашка Огонь решительно распахнул двери шахтной конторы, где теперь помещался ревком, и впустил туда свою ораву. Председатель ревкома проводил собрание. На лавках сидели углекопы с черными лицами и руками, должно быть, только что поднявшиеся из шахты.

Петр окинул строгим взглядом вошедших ребят и спросил, сердито косясь на Пашку:

– В чем дело, что за гоп-компания?
– Он чувствовал, что братишка-сорванец выдумал какую-то новую причуду.

Пашка подошел к столу и положил на видное место протест, написанный на сером кульке.

– Некогда читать! Говори, что случилось!

– Мы протестуем, - объявил Пашка.

– Против чего ты протестуешь?

– Мы требуем, чтобы на нас обратили внимание.
– Пашка обернулся к ребятам и воинственно оглядел их, подбадривая друзей, а заодно и себя самого.
– Нам обещались, что будет детская коммуна, а теперь ничего нету. Мы живем в душных каморках...

Петр подумал: "Небось опять, мошенник, не подмел "душную каморку" и посуду, наверно, не помыл".

Пашка глотнул воздуха и, но сбавляя резко протестующего тона, продолжал:

– Томимся в душных каморках, а в Поклонском буржуи одят хлоб и на музыке играют "Боже, царя храни". Как это называется: мы, дети-пролетарии, сидим голодные, а буржуям молоко посылают? Мы требуем освободить имение от издыхающей контрреволюции!
– И Пашка снова победно оглянулся на ребят глаза их блестели, и он догадался, что боевые друзья одобряют слова своего несгибаемого вожака.

– Ты, Пашка, бузу не затевай, - не поднимая головы, недовольно проговорил предревкома. Ему было досадно: работы и так по горло, неотложные дела, а тут отрывают но пустякам - и кто? Собственный братишка-сорвиголова. И, уставший от бессонной ночи, которую пришлось провести в шахте, добывая уголь, председатель ревкома продолжал: - Дети в том приюте нерусские, понятно вам? Их отцы - бельгийцы, англичане, французы - работали у нас в России, а потом убежали с буржуями или убиты при защите власти капитала. По законам революции мы будем защищать этих сирот. Дети но виноваты, они тоже люди и хотят есть.

Но Пашка но сдавался:

– Мы получаем четверть фунта макухи в день, а они едят белые булки! с негодованием проговорил он.

– И молоко и мот, - пискливо добавила Верка, но, испугавшись сердитого взгляда старшого брата, юркнула за спину Пашки.

– Это еще ничего - молоко!
– выкрикнул Колька Штейгер.
– Они богу молятся. У них Иисус есть, сам видал!

– Пускай буржуйчики поживут так, как мы живом, - громким голосом предложил Мишка Аршин, самый старший и самый маленький из ребят. За небольшой рост его и прозвали Аршином. Характер у него был довольно коварный - усвоил привычки отца-артельщика. Он всегда бил по самому больному. Вот и сейчас с гневом зая-вил: - Вы только поглядите, как наш Пашка живот, у собаки конура лучше. Зачем же издеваться над человеком?

– Не признаем!
– заявил Колька Штейгер.

– Но признаем, - поддержал Пашка, бесстрашно глядя в лицо брату. Если вы не освободите буржуйское имение, мы сами ого освободим.
– Тут он вспомнил, как взрослые рабочие говорили на митингах, и добавил: - Своею собственной рукой освободим!

– Значит, вы не подчиняетесь законам пролетарской власти?
– сурово спросил Петр.

В спор вступил Володька Дед, прозванный так за сиплый голос и густой белый пушок, покрывавший круглое детское лицо. Володька был самым сильным из всех рудничных ребят, он без труда выжимал пудовую гирю и мог побороть самого Пашку, если бы но был но характеру добродушным и безответным. Но сейчас справедливый Пашкин протест задел и его мягкое, незлобивое сердце

– А почему вы буржуям помогаете?
– спросил Володька у председателя ревкома и решительно вытер губы рукавом.

– Да кто вам сказал, что они буржуи?
– заметил, смеясь, один из членов ревкома - углекоп. У него только зубы белели на черном лице, потому что он тоже пришел сюда после работы.

– Буржуи, факт!
– выкрикнул Мишка Аршин.
– А еще у них генерал есть.

– Какой генерал, что вы, хлопцы, выдумываете?
– с усмешкой возразил председатель ревкома.

Но Пашку обмануть было трудно: он сам - и не раз - подкрадывался к помещичьему дому и заглядывал в окна. Видел ребятишек-буржуйчиков, и генерала видел, и видел, как молоко буржуи пьют, и слышал, как на музыке играют "Боже, царя храни". И Пашка сказал:

– Я сам лично видал генерала. У него картуз в золоте и на рукавах золотые полоски.

– Да то, наверно, швейцар.

– И вовсе не швейцар, а русский. Он по-нашему разговаривает, и у него настоящее ружье есть.

– А еще у них мадмазель живет!
– выкрикнула Верка из-за спины братишки и добавила: - А генерал глухой.

Председателю ревкома жаль было своих ребят. Вот стоят они перед ним худосочные, с изможденными, желтыми от голода лицами, немытые, почти все босиком, а на дворе уже начались заморозки. У Пашки на ногах рваные чуни, а на голове надето что-то такое, чему и названия не придумаешь, какой-то колпак с дырами, сквозь которые пробивались огненные вихры. Когда-то колпак был картузом, но, когда это было, не помнил ни Пашка, ни сам картуз.