Вы учите и этому. Когда маленький ребенок болеет, вся семья становится внимательной. Это абсолютно ненаучно. Когда ребенок болеет, позаботьтесь о его теле, но не уделяйте ему слишком много внимания. Это опасно, потому что болезнь и внимание станут ассоциироваться друг с другом... что неизбежно произойдет, если это повторяется снова и снова. Как только ребенок заболевает, он становится центром всей семьи: папа приходит, садится рядом и спрашивает, как он себя чувствует, приходит доктор, приходят соседи, приходят друзья, люди приносят ему подарки... Теперь он может слишком привязаться ко всему этому; это может быть так питательно для эго, что он может не захотеть выздоравливать. И если это происходит, быть здоровым невозможно. Теперь не поможет никакое лекарство. Человек решительно посвящает себя болезни. И именно это случилось со многими людьми – с большинством.

Когда ты ненавидишь, твое эго удовлетворено. Эго может существовать, только если оно ненавидит, потому что в ненависти ты чувствуешь свое превосходство, в ненависти ты чувствуешь себя отделенным, в ненависти ты становишься определенным. В ненависти ты получаешь определенное отождествление. В любви эго должно исчезнуть. В любви ты больше не отделен – любовь помогает тебе раствориться и смешаться с другими. Это встреча и слияние.

Если ты слишком привязан к эго, ненависть легка, а любовь труднее всего. Будь бдительным, наблюдательным: ненависть это тень эго. Для любви требуется огромная храбрость. Для любви нужна огромная храбрость, потому что она требует принести в жертву эго. Лишь те, кто готов стать никем, способны любить.

Лишь те, кто готов стать ничем, совершенно опустошиться от себя, способны принять дар любви от запредельного.

Эго есть трусость. Трусость не часть эго, это эго целиком. И это неизбежно так, потому что эго живет в постоянном страхе разоблачения: оно пусто внутри, оно не существует; это только видимость, не реальность. А когда что-то только на поверхности, когда что-то подобно миражу, в самом его центре обязательно будет страх.

В пустыне ты видишь мираж издалека. Он кажется таким реальным, что даже деревья отражаются в воде, которой не существует. Ты видишь деревья, видишь отражение; ты видишь волны на воде, отражение, дрожащее в волнах – но все на расстоянии. По мере того, как ты подходишь ближе, мираж начинает рассеиваться. Там никогда ничего не было; это было просто сочетанием солнечных лучей, отражающихся от песков пустыни. В этом отражении солнечные лучи возвращаются, и создается мираж оазиса. Но он может существовать лишь вдалеке; он не может существовать, когда ты подходишь ближе. Тогда есть только горячие пески, и ты видишь, как отражаются лучи солнца.

Это легче будет понять в другом контексте.

Ты видишь Луну, видишь ее красоту, видишь ее прохладный свет. Но первые космонавты были потрясены, потому что, когда они приблизились к Луне, света не было. Луна была просто плоским, безжизненным куском камня – никакой зелени, никакой жизни, мертвая скала. Но когда, стоя на Луне, они посмотрели на Землю, то были изумлены: Земля светилась прекрасным светом.

В сравнении с этим светом красота Луны была ничем, потому что Земля в восемь раз больше Луны; ее свечение, серебряное свечение, в восемь раз интенсивнее. И астронавты знали, что все это ложно, но в то же время видели это. Этого нет... странное дело: с Земли они видели прекрасное серебряное свечение Луны. Теперь, когда они на Луне, она оказалась просто мертвым камнем, и всю красоту излучает Земля. А они знали Землю, прожили на Земле всю жизнь; они никогда не видели ничего подобного. Чтобы увидеть отражение солнечного света, нужно расстояние.

Земля тоже светится: когда приходит солнечный свет, некоторое количество его поглощается поверхностью, но большая часть отражается обратно. Отраженный свет можно увидеть только вдали от Земли; иначе его увидеть нельзя.

Эго это несуществующее явление – люди, которые от него дальше, могут его почувствовать, увидеть, могут быть им ранены. Твоя единственная забота в том, чтобы они не подошли слишком близко. Каждый держит всех остальных на расстоянии, потому что позволить людям подойти слишком близко, значит раскрыть двери своей пустоты.

Эго не существует. А ты так отождествлен с эго, что смерть эго, исчезновение эго, ощущается как твоя собственная смерть. Это не так; напротив, когда эго умрет, ты узнаешь свою реальность, свое настоящее существо.

Эгоист будет трусливым. Он никому не сможет позволить никакой близости - никакой дружбы, любви, даже компании. Адольф Гитлер никогда никому не позволял спать в своей комнате. Он всегда спал один, запирая комнату изнутри. Он никогда не женился по той простой причине, что если ты женат, тебе придется допустить женщину в свою комнату – не только в комнату, но и в постель. Это слишком близко и слишком опасно.

У него не было друзей. Он всегда держал людей на как можно большем расстоянии; в его жизни не было ни единого человека, который мог бы хотя бы положить руку ему на плечо – даже такой близости он не допускал.

Откуда такой страх? Чего он боялся? Он боялся того, что в то мгновение, когда он позволил бы кому-то близость, его величие – «великий Адольф Гитлер» – исчезло бы. Ты нашел бы крошечное, карликовое существо, без всякого величия – величия, изображенного на всех транспарантах, созданного великой пропагандой.

Чем более человек эгоистичен, тем более ему приходится оставаться в одиночестве. А быть одиноким, значит быть несчастным; за все приходится платить. Тебе приходится платить за несуществующее эго, которое кажется реальным, – своим страданием, своей болью, своей тоской. И в любом случае, даже если ты преуспеешь в том, чтобы никого не подпускать близко, ты сам прекрасно знаешь, что все это только мыльный пузырь – небольшой иголочный укол, и он исчезнет.

Наполеон Бонапарт был одним из величайших эгоистов в истории эгоизма, но он был побежден, и причину его поражения стоит рассмотреть...