– Ты принес в нашу страну странные вещи. Они обычны для тебя?

– Да. Так экипированы большинство воинов, по крайней мере рыцари.

Лильяна запнулась на мгновение, так как не могла найти слов «рыцарь» или «воин» в языке леди Нимайю. В итоге она просто произнесла их, оставив без перевода.

– Что такое «воин»?

– Тот, кто ходит на войну, – ответил я, помедлив секунду.

– А что такое «война»?

Шесть женщин, сопровождавших леди Нимайю, придвинулись ближе, чтобы услышать мой ответ, так же как Пилари и многие другие мэйи.

Я обменялся быстрыми недоверчивыми взглядами с мастером Йувейном и Мэрэмом.

– Это тяжело объяснить.

Нежные мэйи смотрели на меня с великим любопытством и совершенно бесстрашно. Возможно ли, что они ничего не знают о войне? Неужели кровавая история последних десяти тысяч лет полностью миновала этот прекрасный остров?

Пока я стоял, думая, что же ответить леди Нимайю, она снова тронула рукоять моего меча.

– Так это снаряжение для войны?

– Да.

– Разреши взглянуть?

Я кивнул и вынул то, что осталось от меча. Сломанная рукоять ярко блеснула в свете позднего солнца.

– Можно взять, Вэлаша Элахад?

Расставаться с мечом – все равно что с готовностью отдать в чужие руки свою душу. Тем не менее, помня, зачем мы приплыли на этот остров, я исполнил ее просьбу.

– Тяжелый, – заметила женщина, когда ее пальцы сомкнулись вокруг рукояти. – Тяжелее, чем я думала.

Я не стал объяснять ей, что если бы лезвие было целым, то меч был бы еще тяжелее. Но леди Нимайю, от чьих ярких глаз ничто не ускользало, похоже, поняла, что меч сломан.

– Из какого металла он сделан?

– Мы называем его сталь, леди Нимайю.

– А как тогда называется эта вещь?

– Меч.

– А для чего предназначается меч?

Пока я думал, как ответить, она провела пальцем по плоскости лезвия.

– Осторожнее! – выдохнул я, но было поздно: бритвенно-острая сталь кэламы порезала ей палец.

– Ой! – воскликнула леди Нимайю, инстинктивно прижимая раненый палец к груди, чтобы остановить кровь. – Он острый, такой острый!..

Она отдала мне меч, а одна из женщин подошла ближе перевязать палец. Ропот неодобрения пронесся по толпе вокруг нас, и мне объяснили, что, хотя мэйи и используют бронзовые ножи для резки дерева и стрижки овец, они никогда не затачивают их так, чтобы те резали плоть при легчайшем прикосновении.

– О, теперь я понимаю, – печально промолвила леди Нимайю, поднимая палец; белая шерсть платья была запятнана кровью. – Вот для чего нужен меч.

Чувствуя, как моя собственная кровь от стыда прилила к ушам, я попытался рассказать ей, что все народы Эа готовы защитить свои земли.

Владычица Озера с удивлением обратилась к Лильяне:

– Но от чего вы должны защищать земли? Там, где вы живете, такие свирепые волки?

– Ишканы куда свирепее, – проворчал сзади Мэрэм.

Лильяна этого не слышала или предпочла не обращать внимания. Потом я задался целью объяснить, как валари должны защищать себя от врагов – и самих себя.

Мои слова мало что объяснили леди Нимайю, да и мне самому. После того как я закончил перечислять все горести войны, она долго качала головой.

– Надо же: братья считают, что должны защищаться друг от друга!.. Какие странные земли ты видел: люди носят там мечи, опасаясь, что их соседи поступят так же…

– Это… все не так просто.

– Зачем люди ходят воевать? Ради гордости и добычи, ты сказал. Но разве твои люди не могут гордиться чем-то, кроме мечей? Или твой народ – народ воров, они отбирают друг у друга то, что им не принадлежит?

Красный Дракон будет похуже всякого вора, – подумал я. – Причем он отбирает у людей души.

– Все не так просто, – повторил я, утирая пот со лба. – Что делают твои люди, если два соседа поспорят о границах своих владений и один из них возьмется за меч?

Когда Лильяна перевела, леди Нимайю задумчиво посмотрела на меня.

– Мы, мэйанцы, не делим землю, как это делает твой народ. Все на острове общее.

– Как было и у нас в древние дни, – тихо промолвила Лильяна, на мгновение прервав перевод.

Я вздохнул и задал новый вопрос:

– А вдруг один из твоих людей возжаждет овцу другого и попытается ее присвоить?

– Если нужда его так велика, то сосед, несомненно, отдаст ему овцу.

– А если нет? – настаивал я. – Что, если он убьет своего соседа, а другим станет угрожать?