Колокольчик снова нервно звякнул.

— Я забыл рассказать о том пацане, которого мы вчера сцапали за незаконное ношение оружия, — сказал Халворсен. — Рой Квинсвик из компании скинхедов, что тусуются в пиццерии Херберта. — Он стоял в дверях, а капли дождя отплясывали танец вокруг его промокших ботинок.

— М-м?

— Видно было, что он напуган до смерти, ну, я поднажал и сказал, что он должен дать мне хоть что-то, если надеется, что я его просто так отпущу.

— И?

— Он сказал, что видел Сверре Ульсена на Грюнерлёкка в ту ночь, когда убили Эллен.

— Ну и что? У нас полно свидетелей, которые тоже его видели.

— Да, но этот парень видел, как Ульсен, сидя в машине, с кем-то разговаривал.

Харри выронил сигарету на пол и подбирать ее не стал.

— Ему известно, кто это был? — медленно спросил он.

Халворсен покачал головой:

— Нет, он узнал только Ульсена.

— Ты приметы записал?

— Парню тогда показалось, что мужчина выглядел как полицейский. Но он уверен, что сумеет его опознать, если увидит снова.

Харри почувствовал, что вспотел. Отчетливо выговаривая каждое слово, он спросил:

— А он может сказать, что это была за машина?

— Нет, он тогда торопился и видел ее мельком.

Харри кивнул, по-прежнему машинально поглаживая прилавок.

Халворсен осторожно кашлянул:

— Но ему кажется, это был спортивный автомобиль.

Харри посмотрел на дымящийся на полу окурок:

— Цвет?

Халворсен с сожалением развел руками.

— Красный? — Голос Харри звучал тихо и невнятно.

— Что-что?

Харри резко выпрямился:

— Ничего. Запомни имя. И проваливай домой к этой своей жизни.

Послышалось звяканье колокольчика.

Харри прекратил полировать прилавок. Рука его бессильно застыла. Казалось, она лежит на ледяном мраморе.

Астрид Монсен, сорока пяти лет, зарабатывала себе на жизнь переводами с французского, которыми занималась в кабинете своей квартиры на Соргенфри-гате. Мужчины у нее в доме не было, зато была аудиокассета с записью лая своры собак, которую она каждую ночь неизменно подключала к домофону. Харри пришлось выслушать звук неторопливых шагов и звяканье как минимум трех замков, прежде чем дверь слегка приоткрылась и за ней показалось веснушчатое личико в обрамлении черных кудряшек.

— Ух ты! — непроизвольно вырвалось у нее при виде внушительных габаритов Харри.

Хотя лицо женщины было ему незнакомо, у Харри возникло ощущение, что он уже видел ее раньше. Быть может, оттого, что в свое время Анна весьма подробно рассказывала ему о своей боязливой соседке.

— Харри Холе, убойный отдел, — представился он, показывая ей удостоверение. — Простите, что беспокою вас так поздно. У меня есть несколько вопросов насчет того вечера, когда умерла Анна Бетсен.

Харри попытался придать своей улыбке максимум обаяния, видя, что дамочка все еще не в силах прикрыть широко распахнутый от изумления рот. Краем глаза он заметил, что за стеклом соседской двери колыхнулась занавеска.

— Могу я войти, фру Монсен? Это займет совсем немного времени.

Астрид Монсен отступила на пару шагов, и Харри воспользовался этим, чтобы протиснуться внутрь и закрыть за собой дверь. Теперь он мог по достоинству оценить все великолепие афропрически хозяйки. Выкрашенные в иссиня-черный цвет завитые волосы обрамляли маленькое бледное личико на манер гигантского черного нимба.

Они стояли друг против друга в скудно освещенной прихожей, украшенной сухими цветами и плакатом в раме из Музея Шагала в Ницце.

— Вы раньше меня видели? — спросил Харри.

— Что… что вы имеете в виду?

— Просто видели ли вы меня раньше? Мне приходится бывать во многих домах.

Рот ее безмолвно раскрылся и снова закрылся. Она решительно покачала головой.

— Прекрасно, — сказал Харри. — Во вторник вечером вы были дома?

Женщина неуверенно кивнула.

— Что-нибудь видели или слышали?

— Ничего, — ответила она. На взгляд Харри, как-то уж слишком поспешно.

— Не торопитесь, подумайте, — сказал он, пытаясь изобразить дружелюбную улыбку, что было нелегко, ибо это выражение нечасто появлялось на его лице.

— Совсем ничего, — повторила женщина, не отрывая глаз от двери за спиной у Харри. — Абсолютно.

Выйдя на улицу, Харри закурил. Он слышал, как Астрид Монсен накинула дверную цепочку, стоило ему только выйти из квартиры. Сразу же. Она была последней из опрошенных, и теперь он мог констатировать, что никто из соседей в тот вечер, когда умерла Анна, не видел и не слышал в подъезде ни его, ни кого-либо другого.

Сделав всего пару затяжек, он отбросил сигарету.

Вернувшись домой, Харри долго сидел в своем любимом кресле, созерцая красный глазок телефонного автоответчика, прежде чем решился наконец нажать на кнопку воспроизведения записи. Сообщений было два: Ракель желала ему спокойной ночи, а какой-то журналист желал получить комментарии насчет двух ограблений. Потом Харри отмотал пленку назад и прослушал сообщение от Анны: «И будь добр, надень, пожалуйста, те джинсы, которые мне всегда так нравились!»