Я только что совершил превосходное убийство, причем не особенно стараясь. Но жизнь продолжалась, и исчезновение Кастэна не могло пройти незамеченным.

Ведя фургончик по узким улочкам города, я прорабатывал план дальнейших действий. Я вспомнил, что мой "патрон" собирался поездом в одиннадцать тридцать ехать в Париж. После обеда ему и в самом деле был назначен прием у врача, который должен был заняться его язвой желудка.

Я остановил машину перед магазином и вышел из кабины. Решено: Жермене ни слова. Именно перед ней мне и предстояло главным образом ломать комедию.

Я отправился на кухню мыть руки. Она чистила овощи к обеду.

– Уф, ну и грязная работенка, – сказал я ей, – так опостылело таскать покойников... Ашилл не вернулся?

– А разве он не с тобой?

– Нет, он сказал мне, что встретил знакомого, который на машине едет в Париж, и решил воспользоваться случаем. Я думал, что он заходил переодеться.

– Он не приходил.

– Ну, ладно.

На сегодня все было кончено. Мы поели и сразу же ушли в спальню. Я не знаю, что тогда чувствовала Жермена, думала ли она еще о Морисе Тюилье? Страдала ли из-за его драматического ухода из жизни? Мучило ли ее прошлое? Я задавал себе столько беспокойных вопросов, не решаясь, однако, спросить об этом у нее. Во всяком случае, она отдавалась мне с большим воодушевлением... Каждое из наших объятий было еще жарче предыдущих. Эта женщина, похоже, никогда не знала мужчин, способных дать ей всю полноту плотских радостей.

После обеда я занялся похоронами Кремана и обговорил все детали траурной церемонии, назначенной на завтра. А вечером, как обычно, ушел в свою гостиницу.

Сразу после ужина я лег в постель и попытался читать какую-то книгу, но понял, что читаю уже одиннадцатый раз первую фразу, не понимая смысла прочитанного...

Довольно быстро я уснул, не выключив лампы. Но ночью ее раздражающий свет вырвал меня из сна. Меня сковал глухой ужас. Я выпил немного воды из крана, у нее был вкус ржавчины. Моя одежда, сложенная на стуле, воняла мертвечиной. Я был глубоко подавлен. За несколько дней я оказался виновным в смерти двух человек, и все из-за любви. Я стал убийцей и безропотно это признал.

Постоянно общаясь с мертвецами, я понял, что они не так уж и отвратительны. Они просто изменили свое состояние, вот и все. И Кастэн тоже изменил свое состояние.

Я выключил свет, и чернота ночи схватила меня за горло. Но глаза быстро привыкли, и темнота стала не столь беспросветной. Прямоугольник оконной рамы с молочным пятном занавески и отдаленный свет газового фонаря... Светлая полоска под дверью... Неясные отблески в зеркале на туалетном столике, все это было хоть каким-то светом, успокаивало, придавало уверенности. Надо пользоваться светом, он ведь принадлежит только живым...

Сказать, что на следующий день Жермена не находила места от беспокойства, было бы преувеличением. Она была, скорее, удивлена: впервые Кастэн не ночевал дома. Она допускала, что он пропустил последний поезд, но была удивлена, что он не позвонил ей.

Мы обсудили возможность несчастного случая. Это ни в коей мере не взволновало ее. Она достаточно ненавидела своего мужа, чтобы принять весть о его смерти.

– Может быть, позвонить на вокзал? – подсказал я. Самое смешное, что я и сам вступил в свою игру. У меня и в самом деле было ощущение, что Кастэн уехал, а я его жду!

Я позвонил на вокзал справиться, когда прибывает ближайший поезд из Парижа. Мне сказали, что один пришел только что, а следующий будет во второй половине дня. Я спросил, не видели ли на вокзале месье Кастэна. Мне ответили, что не видели. И если бы мне сказали обратное, я бы тоже поверил...

Жермена была в недоумении:

– Что все это значит, Блэз? Я пожал плечами.

– Не знаю. Мне кажется, что если бы с ним что-то случилось, то тебя бы уже предупредили. У него, конечно, были с собой документы?

– А если он упал с поезда?

– Но ведь он поехал со своим другом.

– Не знаю, кто мог его уговорить. Он так труслив и боится поездок на машине.

Женщина пожала плечами.

– Посмотрим. Жаль только, что в магазине никого не останется.

– Почему?

– Потому что я иду на похороны Кремана.

Я не смог удержать крик:

– Ты?

– Да, он был лучшим другом моего отца, раньше я дружила с его дочерью.

Она ушла переодеться. За это время я позвонил тем, кто должен был нести тело, и растолковал, что надо делать, ведь патрона не будет. Я был в смятении. Это могло помешать мне в проведении похорон. Я не имел никаких навыков в этом и ничего не соображал в церемонии.

Я сел в похоронный фургон и поехал в гостиницу сменить свой костюм. С белой рубашкой и черным галстуком он так шел мне...

Я снова, как заново, вижу себя и Жермену в молчаливой толпе провожающих. Я шел сбоку колонны, этакая овчарка, сопровождающая свое стадо. Чувствовал себя я несколько стесненно, и это слегка уменьшило мой страх.

Жермена находилась среди женщин. На ней было фиолетовое платье и черный плащ, особенно оттенявший ее светлые волосы и матовый цвет лица. Я любил ее силуэт, изгибы ее тела. Ее великолепные длинные ноги. Потом, когда все кончится, я ее одену, как манекенщицу, научу подкрашиваться.