Не обращая внимания на предложенный стул, она подошла к стене, чтобы рассмотреть фреску. Серое небо над голым бесцветным пейзажем, тонкие пальцы черных скал тянутся вверх в безнадежной попытке схватить плывущие по небу облака. Место, изображенное на картине, выглядело таким пустым и одновременно наполненным жизнью, словно сами скалы обладали неожиданной способностью мыслить.

– Монтабан, верно?

– Верно. – Рош почудилось, что она услышала нотку восхищения в голосе главаря повстанцев. – Вы там бывали?

– Читала. – Подготовка для службы в Армаде СОИ включала знание нескольких сотен самых известных миров. – Почему вы его нарисовали?

– Я там родился.

Рош развернулась и посмотрела на него: – Родились там?

– Остальные – Эммерик, Сабра, Нэва – они все отсюда, с Сиакки, а я нет. – Он подошел к буфету и уверенно открыл его своей единственной рукой. – Хотите выпить?

. – С удовольствием.

Рош подошла к стулу, на который указал Гейд, и села.

Когда он вручил ей высокий тонкий стакан, до краев наполненный прозрачной жидкостью, Рош спросила: – Итак, что же с вами случилось, Гейд?

Он улыбнулся, сверкнув окуляром в тусклом свете комнаты, а потом молча поднял стакан и отсалютовал Рош. Она повторила его движение и, сделав глоток, на короткое мгновение удивилась тому, что жидкость не имеет никакого вкуса, но уже в следующий момент сообразила: полный стакан чистой питьевой воды на планете Сиакка с точки зрения повстанцев рассматривается как самый дорогой деликатес. Рош решила, что будет пить воду маленькими глотками, давая Гейду понять, что оценила его щедрость.

– Прежде чем оказаться здесь, я был наемником, – начал Гейд. – Меня судили и вынесли приговор после сорока семи успешных налетов. Вы не думайте, я не хвастаюсь. Просто жизнь сложилась так, а не иначе.

Он пожал плечами.

– Мои родители погибли, когда мне исполнилось пятнадцать. Они оставили достаточно денег, чтобы я мог позволить себе все, что угодно. Но их убили по политическим мотивам – какие-то подпольные дела, – и мне тоже угрожала опасность. Поэтому я выбрался из города, купил себе столько имплантантов, сколько мог, и отправился на поиски своей судьбы.

– Деньги моих родителей, – продолжал он, – тогда, разумеется, прекрасно компенсировали отсутствие каких бы то ни было талантов. Если я чувствовал, что у меня появились проблемы, то приобретал новый имплантант. Вот так, просто. Я начал как наемный охранник, а потом понял, что мне нравится убивать.

Рош поразила откровенность Гейда. Он, не смущаясь, делал свои признания и явно не испытывал угрызений совести.

Наверное, сомнения отразились у неё на лице, потому что он продолжил свою историю, предварив её короткими пояснениями: – Вы должны понимать, коммандер, что мне прекрасно платили. А кроме того, вы не представляете себе, как легко становится убивать...

– Сколько? – спросила Рош. – Сколько человек вы убили?

– Трудно сказать. – Гейд покачал головой. – Заказные убийства, кастовые войны в системе М'тайо, восстание ай'Гурн... проклятие, я сбился со счета – даже имплантанты не помогают.

– Ну и что же произошло?

– У меня появилась соперница, – вздохнув, продолжал Гейд. – Молодая особа по имени Десима Фрей. Она сдала меня органам правопорядка СОИ в обмен на обещание продемонстрировать к ней снисхождение, когда они её поймают. Меня схватили и судили – я находился в ужасном состоянии и не очень понимал, что происходит. Видите ли, мои имплантанты были настроены на обратную связь и имели такое количество подпрограмм, что мне порой становилось трудно определить, где кончаются они и начинаюсь я.

Он согнул пальцы возле своего правого уха.

– Итак, вначале меня приговорили к смертной казни, но я подал прошение и получил то, что вы видите. – Он махнул рукой, показывая на комнату. – Разумеется, не просто так.

Сначала я должен был пройти курс реабилитации. Тогда мне казалось, что это пустяковое требование, – понимаете, я думал, что смогу легко заморочить голову кому угодно и не сомневался, что мне удастся сбежать. В конце концов, я ведь представлял собой машину для убийства. Никакая исправительная колония, находящаяся на пограничном мире, не в состоянии меня долго удерживать – так я считал.

Его губ коснулась грустная улыбка.

– По крайней мере до тех пор, пока не понял, что имел в виду судья, когда говорил о реабилитации.

Рош узнала, в чем состоит процедура, о которой шла речь, ещё во время первых лет обучения в Военном колледже.

– Вас лишили всех имплантантов, – сказала она.

– Они вывернули меня наизнанку, – ответил Гейд. – Забрали все. Не осталось ни одного нерва, ни одной нетронутой косточки. Я потерял семьдесят пять процентов веса. Нервных клеток стало ровно в два раза меньше. К тому моменту, когда со мной закончили, я превратился в кусок желе – с точки зрения физических и умственных возможностей.