Джо рассмеялся. Но юноша все же оставался для него загадкой. Он думал, что когда тот заговорит, то он узнает его по голосу. Теперь Джо был убежден, что где-то видел этого мальчишку, даже разговаривал с ним, но только не у Бойла. У Бойла он и был-то всего раз. Не мог же он с одного раза запомнить человека, который стоял в толпе зрителей вокруг бильярда.

— У вас что, тоже слушается дело? — спросил он.

— Вроде того. Парня, с которым я работаю, забрали.

— А где вы работаете?

— У Коха. — Юноша видел, что имя это для Джо пустой звук. — Барни Кох, — пояснил он. — Он букмекер, а я у него подручный. Имейте в виду, если захотите поставить на лошадку. Я обслуживаю бары и бильярдные в том районе, — Бойла и прочие места. Если попадете в те края, обязательно встретимся.

Джо обещал юноше иметь это в виду и встал. Когда он ушел, юноша равнодушно посмотрел ему вслед. Его красивое, словно выточенное лицо не выражало ровно ничего. Но когда он увидел, что Джо садится рядом с Лео, он ухмыльнулся. Чтобы скрыть усмешку, он поднес ко рту платок, а затем громко высморкался.

Нет, думал Джо, просто он напоминает кого-то из моих знакомых. Сначала он предполагал, что парень из шайки Фикко и его подослали, чтобы узнать, чем кончится дело. Но рассказанная им история была вполне правдоподобна. Если он слишком охотно ее рассказал, то, видимо, потому, что считал Джо азартным игроком и хотел на нем заработать. Он просто напоминает кого-то из знакомых. Такие мальчишки вечно подражают людям, которых считают важными особами. А по правде говоря, эти так называемые важные особы часто сами копируют свои же собственные изображения в кино и газетах.

Тут объявили, что слушается их дело, и Джо перестал думать о посторонних вещах.

Помощник прокурора начал с предложения отложить разбирательство. Он заявил, что дело серьезное, что, возможно, речь идет не только о наказуемом проступке и что у него не было времени ознакомиться с материалами.

Уилок коротко возразил, что состава преступления здесь нет и было бы несправедливо заставлять его клиентов тратиться на залог. Судья Гаррет поддержал возражение защиты, и после этого Уилоку ничего больше не оставалось делать. Судья делал все за него.

Судья Гаррет скоро должен был выйти в отставку, Он хотел, чтобы его место получил сын. Этим рычагом и воспользовался Эд Бэнт, да еще тем обстоятельством, что судья Гаррет был обязан ему своей должностью.

Во второй половине дня Бэнт вместе с Уилоком наведался к судье, но только перед самым уходом упомянул о предстоящем деле. Прощаясь, он заметил вскользь:

— Сегодня Уилок должен выступать по одному делу, так вот оно для меня представляет некоторый интерес.

— А какое дело? — спросил судья.

— Да лотерейное дело, — ответил Бэнт. — Если вы сможете уделить ему внимание и это не слишком вас затруднит, я был бы вам весьма обязан.

Судья мысленно взвесил все «за» и «против». Ведь судья, как и всякий прочий смертный, вынужден участвовать в игре бизнеса и участвовать в расчете на выгоду. В иных случаях выгода совпадала с долгом судьи; например, когда поддержать свою репутацию было выгоднее, чем нарушить долг, или когда плата за нарушение долга была настолько мала, что из-за нее не стоило терпеть уколы совести. Но здесь, совершенно очевидно, речь шла о пустяковом деле. Лотерейные дела всегда пустячные. Однако это не значит, что плата за отступление от долга тоже будет пустяковая. Особенно в данном случае. За это уж стоит выдержать легкий щипок совести.

— Что ж, — сказал судья Бэнту, — если вы просите о личном одолжении, если вы лично в этом заинтересованы…

Но Бэнт прекрасно знал, что ему нет смысла компрометировать себя из-за такого пустячного дела.

— Лично я не заинтересован, — ответил он, — просто я был бы признателен, если бы вы сделали одолжение моему юному другу.

— Я так это и понял, Эд, — ответил Гаррет.

На этом разговор и кончился.

Баджли давал показания первым. Он изложил, как вошел в указанное ему помещение, обнаружил там десять человек, сидевших плечом к плечу за столом над кучами лотерейных билетов. В другой комнате еще шестеро работали на счетных машинах и над бухгалтерскими отчетами; перед ними тоже лежали лотерейные билеты.

— Один пытался бежать и был задержан, — сказал он.

Судья подробно и долго расспрашивал его, на каком расстоянии от билетов находились руки обвиняемых. Баджли, наконец, сказал:

— Насколько я помню, некоторые прикасались к билетам, а другие держали руки на столе, на расстоянии одного или двух дюймов от билетов.

— А я попрошу вас, — сказал судья, — постараться получше припомнить, кто именно касался билетов, а кто не касался.

— Я могу только сказать, что некоторые касались, а некоторые не касались, а кто именно, я не помню, ваша честь.