— А я не слушаю.

— …он объединит все ваши банки и создаст одно дело, которое можно вести куда экономнее, на широкую ногу. Вот я и говорю учредителям…

— Ты что — сам с собой разговариваешь?

— …говорю им, у меня есть для вас подходящий человек, чтобы управлять всем объединением, когда оно будет создано. Это мой старший братец, спокойный, разумный, уравновешенный Лео. Дело он знает. Знает всех в Гарлеме. И его там любят. Когда вы с ним договоритесь и он уступит вам свой банк, тогда он поможет вам договориться с другими лотерейщиками и потом станет вести все дело. Разве это плохо? Чего можно еще желать?

— Чтобы ты оставил меня в покое!

— Ты не понимаешь. Многие дельцы, покрупней тебя, продали бы родную мать, чтобы получить то, что я тебе предлагаю.

— Я все прекрасно понимаю, — сказал Лео. — Собралась шайка гангстеров и объявила себя синдикатом. Шайка каторжников с обрезами в грязных лапах — вот что такое ваш синдикат, любезный мой братец.

— Ничего ты не понимаешь, ровным счетом ничего. Я тебе говорю — крупные дельцы, крупнейшие воротилы Нью-Йорка.

— Ну а я с такими людьми не желаю иметь никакого дела.

— Это твое последнее слово? Подумай хорошенько, прежде чем сказать окончательно да или нет.

— Подумал. Хорошенько подумал. Окончательно — нет.

— Ну что ж. Ладно.

Джо встал, надел пальто, оправил под пальто пиджак. Не спеша надел шляпу.

— Ты, надеюсь, понимаешь, что твой отказ не помешает созданию синдиката. Синдикат будет создан, а те, кто в него не войдет, кого мы не захотим принять, те скоро взвоют и вылетят в трубу вместе со своими лотереями. Когда и ты взвоешь, не приходи ко мне. Будет поздно. Как только я выйду за дверь, для тебя все будет кончено. Тебя вышвырнут вон.

— Всего хорошего, — сказал Лео.

Он взял письмо с описанием доходного дома, от которого уже решил отказаться, и принялся перечитывать его.

Джо оперся руками о стол, наклонился, приблизил свое лицо к самому лицу Лео.

— Неужели ты не понимаешь? — сказал он. Джо произносил слова быстро, но с усилием. — Мы с тобой вдвоем держали бы все в руках. Можешь ты понять или нет, что я тебе предлагаю? Неужели тебе нужно все вбивать в голову? Ты всю жизнь лез из кожи вон, чтобы свести концы с концами, а теперь я раздобыл для тебя лакомый кусочек и подношу тебе на блюдечке. Ты будешь богачом, Лео.

— Ты хочешь и из меня гангстера сделать. Вот что я понимаю.

— О, черт! — Джо выпрямился и крикнул в пространство: — Черт! Черт! — Он толкнул стол ногой.

— Ты хочешь из меня сделать настоящего гангстера крупного калибра, так, чтобы все от меня шарахались, — сказал Лео.

Джо страдал. Он запрокинул голову, закрыл глаза; руки его сжались в кулаки и оттопырили карманы пальто. Он покачал головой и направился к двери. Потом повернулся и снова подошел к Лео.

— Обещай мне, — сказал он, — обещай, по крайней мере, что посмотришь, что именно тебе предлагают, прежде чем решить окончательно — да или нет. Зайди в контору к Уилоку и погляди на смету.

— Не знаю, кто такой Уилок и где его контора, и не собираюсь глядеть на смету, чтобы узнать, чего стоит мое собственное дело.

— Генри Клэй Уилок. Юрисконсульт синдиката. У него все расписано черным по белому, решительно все: что ты получишь за свою лотерею и какова будет твоя доля — все до цента.

— Ничего не выйдет.

— Окончательно?

— Да, окончательно. Окончательно — нет. Я тебе это сказал, как только ты рот раскрыл, и буду повторять, хоть бы ты со своим жуликом, бандитом, с адвокатом этим, уговаривал меня, пока не лопнешь от натуги. Мой ответ — нет. Нет. Окончательно, решительно и бесповоротно — нет.

Джо в раздумье поглядел на брата. От волнения его багровое лицо покрылось пятнами, губы подергивались.

— Я все-таки не думал, что ты такой дурак, — сказал он.

— Очень хорошо. Теперь ты знаешь. Может быть, оставишь меня в покое?

— Все горе в том, что ты — маленький человек, — сказал Джо. — Когда дело маленькое — ты молодец молодцом. А подвернись что-нибудь покрупнее, так ты уже готов, напустил в штаны. — Внезапно он весь изогнулся и продолжал, кривляясь и жеманничая: — Ох, нет, нет! Все это для меня? Так ужасно много? Все это для бедного маленького Лео? — сюсюкал он. — Ох, нет! Этого не может быть! Тут какая-то ошибка. Это, верно, для кого-нибудь другого!

— Очень смешно. Почему бы тебе не попытать счастья в кино?

— Смешно? По-твоему, это смешно? Нет, это печально. Печальнее этого ты еще ничего не видел. Тебе стоит только руку протянуть, и все будет твое, на, бери! Ты мог бы, кажется, поверить мне, своему родному брату. Но ты не в состоянии даже руку протянуть. Кишка тонка! Не можешь даже взять то, что твое, что валяется у тебя под ногами. Поэтому ты всю свою жизнь был мелюзгой и останешься таким до самой смерти.

— Раньше у тебя смешнее выходило, — сказал Лео.