Война, в сущности, уже началась. Лео с самого начала подозревал, что налет был организован Тэккером, чтобы принудить его войти в объединение, и еще в тот же день, дожидаясь вместе со всеми в комнате рядом с залом суда, когда кончится процедура взятия на поруки, обдумал план действий. Самое главное — чтобы лотерея продолжала работать. Прежде всего нужно было найти новое помещение — за старым полиция установила надзор вплоть до окончания дела. Лео поручил своему юристу снять новое помещение, а Эдгара послал собрать контролеров и доставить их к нему, в его личную контору. Необходимо было закрепить всех контролеров за собой и закрепить так прочно, чтобы они не переметнулись к Тэккеру, когда узнают о его синдикате.

Это было не так-то просто. Контролеры работали на комиссионных, и налет не мог не ударить их по карману. Прежде всего те из их клиентов, которые выиграли в день налета, не получат своих выигрышей, потому что полиция конфисковала билеты, и установить, кто выиграл, было невозможно. Клиенты, конечно, будут злиться, и все их родственники и знакомые тоже будут злиться, и до тех пор, пока случай этот не изгладится в их памяти, нечего и думать заработать на них. Кроме того, всякий, кто услышит про налет, будет считать, что лотерея Минча ненадежна и, значит, с этих клиентов, — а их будут тысячи, — тоже никаких комиссионных не получить. Но если только у него будет время, чтобы оправиться, думал Лео, он вернет всех игроков и снова поставит свой банк на ноги. Главное — время. От этого очень много зависит. А чтобы выиграть время, он должен помешать Тэккеру переманить контролеров.

Как только арестованные сделали заявление о том, что не признают себя виновными и судья согласился отложить разбор дела и отпустить их на поруки, Лео поспешил к своим контролерам. Он провел с ними почти всю ночь, уговаривая и убеждая их. Он намекал, что тесно связан с Танкером, что он и его брат Джо заодно, а Тэккер — большой человек и мигом все уладит. Контролеры и сами с первого дня своей работы у Лео считали, что он один из тэккеровцев, но Лео хотел напомнить им об этом, чтобы они, узнав о тэккеровском синдикате, сделали такой вывод: если у Лео лотерейное дело не ладится, так и у Тэккера, верно, будет не лучше. А к тому времени, как они узнают правду, банк Лео, может быть, уже оправится и им незачем будет от него уходить. «Может быть, может быть, может быть, — думал Лео, — а пока что нужно драться. Пусть Тэккер узнает, с кем имеет дело, пусть не воображает, что я дамся ему в руки, как ягненок».

Еще не было девяти часов, когда Лео приехал к себе в контору, а его там уже поджидали: банкиры явились выразить свое соболезнование, а заодно разнюхать, не грозит ли и им опасность; сборщики не знали, что говорить своим клиентам и, не доверяя контролерам, хотели получить указания от самого хозяина; игроки, чьи номера, по их словам, выиграли накануне, пришли за своими выигрышами.

Лео решил лично принять всех. Ему казалось, что это и есть борьба. Снова и снова объяснял он игрокам, что рад бы заплатить, да лишен возможности узнать, кто сколько выиграл.

Игроки спрашивали, вернет ли полиция конфискованные билеты, когда дело будет закончено, и смогут ли они хоть тогда получить свои деньги.

— В этом-то вся и беда, — терпеливо повторял Лео. — Ведь мы вынуждены отрицать, что эти билеты принадлежат нам.

Никто из игроков не желал слушать его доводов. У них были свои доводы. Они поставили деньги на номер. Их номер выиграл — быть может, первый раз в жизни, — а где выигрыш? Кое-кто начал шуметь, и Лео должен был перестать думать о Тэккере и о том, что Тэккер намерен предпринять, и перенести свое внимание на человека, который стоял перед ним, потому что человек говорил: — Это мои деньги, и плевать мне на ваши почему да отчего, да если бы, да кабы, да что полиция сказала, да что вы сказали, да что он сказал, — я хочу гнать, где мои деньги?

— Я верю, что вы выиграли, — убеждал его Лео. — Я вижу, — у вас хорошее, честное лицо, и я убежден, что вы выиграли. Но если я заплачу вам без билета, тогда ко мне сбежится весь Гарлем, и каждый скажет, что он выиграл, и я должен буду всем платить. Не все ведь такие честные, как вы.

— Нечего сказать, хороший ответ! Говорите лучше, где мои деньги? — сказал игрок и, постояв еще немного, ушел обиженный — это уже был не клиент Лео, отнюдь уж больше не клиент Лео.

Они все приходили обиженными и уходили обиженными. Так какой от всего этого толк? Зря он это затеял. Зря стал с ними разговаривать — даром только время потратил и устал, как черт. Но все же это была борьба. Даже если и не такая, как нужно, и не с тем, с кем нужно, но все же это была борьба.

Однако против Лео было возбуждено дело. Нужно что-то предпринимать. Исход дела зависел от Тэккера. В акте было сказано: «Задержаны с лотерейными билетами». Это была обычная формула, достаточно гибкая, чтобы ее можно было толковать как угодно. В большинстве случаев на основании такого акта доказывалось владение лотерейными билетами, но это квалифицировалось всего лишь как судебно наказуемый поступок, и дела такого рода разбирал судья без присяжных. Адвокат Лео и Рудди, его поручитель, без труда уладят это дело с судьей. Ну, а если полиция постарается доказать, что Лео — основатель и хозяин лотерейного банка? Это уже уголовное преступление, и судья должен будет передать дело суду присяжных. Там у Лео не было «заручек». Он не знал там никого, кто бы мог за него похлопотать, кроме Тэккера. Тэккер хозяйничал в полиции, и там все делалось по его указке, он хозяйничал и в низшей судебной инстанции, и там тоже все делалось по его указке, и в суде присяжных он тоже хозяйничал.

«Итак, — думал Лео, — меня посадят в тюрьму». Ему вспомнился тюремный запах полицейского автомобиля. Тот же запах был и в суде. От этого запаха так свербило в носу, словно туда забралось насекомое. Лео зажимал кончик носа пальцами и крутил его из стороны в сторону, но не мог освободиться от запаха. Тогда он попытался его выдавить. Он захватил двумя пальцами переносицу и стал оттягивать нос книзу, но и это не помогло. Ему показалось, что он просто раздавил что-то в носу. И запах раздавленного был еще тошнотворнее.