Но был и еще один стабилизирующий фактор. В ходе своего прошлогоднего побега, развлекаясь, в обществе замороченных ею «мамонтов» — супругов Юрки и Надьки Таран — Полина даже Надьку смогла в себя влюбить! — госпожа Нефедова оказалась в интересном положении. Естественно, от Юрки Тарана.

Ясно, что даже экстрасенсихе в таком положении не слишком удобно бегать по свету, а Баринову и Ларисе Григорьевне было весьма интересно узнать, не передастся ли будущему младенцу что-либо из маминых суперспособностей. Ребенок благополучно родился, ему шел уже четвертый месяц. Назвали его Борисом, в честь дедушки со стороны матери. Все это время Полина вела себя смирно, заботилась о сынишке и особых хлопот не доставляла. И вот вдруг потребовала аудиенции. Что бы это значило?!

— Здравствуйте, Полина, — как можно более спокойным тоном произнес Сергей Сергеевич. — Лариса Григорьевна сообщила, что у вас есть ко мне какие-то вопросы. Это так?

— Скорее, у меня есть к вам деловое предложение, господин Баринов, — чуть заметно улыбнулась Полина. — Я хотела бы с вами сотрудничать.

— А разве мы уже не сотрудничаем? — прищурился профессор. — Если не считать небольшого перерыва в прошлом году, вы наблюдаетесь у нас уже больше двух лет. И благодаря вам мы' получили массу весьма полезных научных данных…

— Я знаю, — проявила эрудицию Полина, — что где-то в Колтушах, там, где работал академик Павлов, поставили памятник лабораторной собаке. На этом памятнике запросто можно было выбить надпись: «За выдающийся вклад в изучение высшей нервной деятельности». Но сотрудничество на правах лабораторной собаки меня не очень устраивает. И то, что моего сына изучают, как кролика, мне тоже не нравится.

— По-моему, вы преувеличиваете… — поморщился Баринов. — Конечно, я мог бы зачислить вас в штат ЦТМО, если бы у вас имелась базовая подготовка в области нейрофизиологии, нейролингвистики, биофизики или прочих подобных науках. Но у вас философское образование, к тому же весьма неглубокое. Может быть, во времена оиы вы бы могли бы нам понадобиться, чтоб подвести методологическую базу под наши, мягко говоря, не во всем согласующиеся с догматическим марксизмом исследования. Но сейчас-то, слава богу, мы в этом не нуждаемся…

— Сергей Сергеевич, вы же неглупый человек, — усмехнулась Полина, — и, наверно, могли бы понять, что я предлагаю вам сотрудничество в той сфере, где мои способности могли бы вам пригодиться. Я прекрасно осведомлена, что вам именно этого и хочется, но вы элементарно боитесь снять с меня это ваше «цифровое заклятье». Извините, но это так.

— А я не буду делать оскорбленное лицо и утверждать, что не боюсь.

Всякий человек, который снимает оружие с предохранителя, должен отчетливо понимать, что с этого момента появляйся опасность застрелить ни в чем не повинных людей или даже самого себя. Вы, Полина, намного опаснее обычного пистолета, поэтому мне нужно весьма серьезно подумать, прежде чем принять какое-то решение.

— Сергей Сергеевич, — Полина посмотрела на профессора эдаким снисходительным взглядом, будто на малого ребенка. — Неужели вы полагаете, что я все еще «стою на предохранителе»? Лариса Григорьевна при этих словах аж побелела, несмотря на слой макияжа, а Баринов, стараясь сохранять спокойствие, произнес:

— Вы хотите сказать, что сами освободились от «заклятья»?

— Да, именно это я и хочу сказать. В принципе я могла бы уйти отсюда в любой момент, но меня держит Боренька. К тому же, после того как в прошлом году меня упаковали в «холодильник» и таскали в нем по затопленным шахтам, у меня пропала тяга к путешествиям и приключениям.

— Это надо понимать так, что вы остаетесь у нас исключительно по своей доброй воле? — с некоторым сарказмом заметил Сергей Сергеевич.

— Безусловно. И именно поэтому я предлагаю вам свое сотрудничество, как говорится, на равноправной основе. Мои возможности вам известны, а сейчас, насколько я уже знаю, у вас очень острая ситуация. И я вам, в этой самой ситуации, могла бы очень сильно пригодиться.

— Заманчиво, — усмехнулся Баринов. — Я действительно, до некоторой степени, нуждаюсь в вашей помощи. Но у меня лично при таком сотрудничестве нет ровным счетом никаких гарантий. Вы можете выдвинуть такие условия, которые будут для меня неприемлемы.

— Сергей Сергеевич, — без обиняков сказала Полина. — Наверно, вы еще не осознали, что все эти переговоры с моей стороны — исключительно жест доброй воли. Мне понадобятся сутки, может быть, двое, на то, чтоб прорвать вашу личную контрсуггестивную блокаду. После этого сами знаете, что получится. Вы будете управлять ЦТМО, а я — вами. Уже безо всяких условий и леди-джентльменских соглашений. Заметьте, я честно вас обо всем предупреждаю, хотя с моей стороны было бы намного проще держать вас в убеждении, что эта суперпрограмма, сочиненная вашей умнейшей эстоночкой, все еще держит меня в узде.

— Да, — кивнул профессор, — вы поступаете, как князь Святослав, предупреждавший врагов: «Иду на вы!» А вот гнусные половцы его о своей засаде не предупредили. В результате череп князя превратился в чашу для кумыса.

— Юмор, конечно, тонкий, — прищурилась Полина. — Но все-таки постарайтесь думать не о моем черепе, а о своем. И о том, какие максимально выгодные условия сотрудничества вы мне сможете предложить. Потому что иначе я сама их вам продиктую, и отказаться вы просто не посмеете.