Между тем шаман испустил дух. В его выпученных глазах осталось выражение предсмертного ужаса, а тело обмякло и белые клешни осторожно опустили его на пол, словно оно было драгоценной добычей. Огромные губы убийцы растянулись в улыбке, но слезящиеся глазки по-прежнему остались нечеловечески пустыми.

Что поддерживало жизнь в этом уродливом существе, наделяло его силой, злобой и коварством охотника? Колдовство Гашагара или незнакомые Сенору инстинкты? В любом случае, он должен был убить урода, чтобы выйти из подвала. Он знал, как нелегко будет сделать это... Зарзор зачем-то шел сюда; Йерд так и не успел узнать – зачем. В результате шаман нашел здесь только бессмысленную смерть. Впрочем, Сенору она не казалась бессмысленной...

Ребенок Зелеша переступил через лежащее тело и медленно приближался к герцогу. В его горле клокотал смех. Он был чуть выше Сенора, но его белые клешни волочились по полу. Голова идиота выглядела чужеродным предметом на сгорбленном, но очень сильном теле. Существо двигалось бесшумно и плавно; Холодный Затылок с содроганием представил себе, как бы он сейчас выглядел, если бы шаман первым не подставил убийце свою спину.

Низкий потолок подвала мешал нанести сильный рубящий удар сверху. Руки урода были длиннее вытянутой руки герцога вместе с мечом и вполне могли задушить Йерда раньше, чем тот успел бы достать клинком до сгорбленного тела. Сенор понял, что может рассчитывать только на колющие удары, рубящие удары сбоку и еще на то, что сумеет отрубить уроду одну или обе клешни.

Тем временем тот медленно вытянул руку в направлении Сенора. Пальцы на ней были широко расставлены. Пятипалая кисть превратилась в белый цветок с вытянутыми, расширяющимися на концах лепестками. Между большим и указательным пальцами проскочила ослепительно яркая искра и в затхлом подвальном воздухе неожиданно запахло грозовой свежестью.

Герцог сделал быстрый выпад и его меч описал короткую дугу на высоте плеча, но ребенок Зелеша убрал руку стремительным, почти неуловимым для глаз движением, как будто что-то втянуло белого червя в глубокую черную нору.

В то же мгновение кисть другой руки оказалась в опасной близости от лица Йерда и тот отшатнулся, предполагая, что извивающиеся пальцы вопьются в его горло, но вместо этого между ними и стальным воротником герцогских доспехов проскочила искра и он ощутил, как что-то обожгло его шею. Запахло паленым и сквозь пелену резкой боли, застилавшей мозг, Сенор осознал, что его кожу опалила металлическая пластина, защищавшая затылок от удара сзади.

Низко нагнув голову и глядя на чудовище исподлобья, он поспешно отступил, чтобы дать себе передышку и избежать новой атаки. Рукой в перчатке он убрал с затылка волосы, тлевшие, как мох. Никогда еще Сенор не видел ничего подобного оружию урода, за исключением собственного магического меча.

Ребенок Зелеша широко открыл рот и издал оглушительный рев, в котором теперь слышалось что-то вроде примитивного, почти животного торжества. Герцог видел, как вибрирует студенистый язык урода, западая в бледно-розовую глотку. Не менялись только глазки идиота, мутные и безразличные, всегда смотревшие прямо перед собой.

Стальная пластина, закрепленная в хитине, отдавала жар в окружающее пространство и герцог чувствовал себя так, словно за его головой повисло обжигающее облако, от которого мутилось сознание. Свободной рукой он начал поспешно расстегивать кожаные ремни, стягивавшие хитиновые раковины.

Сын Зелеша не дал ему на это времени. Белая клешня метнулась вперед и схватила за лезвие меч Йерда. Тот рванул меч к себе и впервые увидел кровь урода. Идеально заостренный клинок, не притупляющийся и не имеющий изъянов, разрезал кожу, как бумагу. В тусклом свете коптящих светильников кровь обитателя подвалов казалась лиловой.

С тупым недоумением белый выродок поднес ладонь к лицу и лизнул жидкость, капавшую на пол. Потом Сенор понял, что существо пытается разжать скрюченные пальцы, сведенные судорогой. Когда это не получилось, ребенок Зелеша издал тихий, почти жалобный вой, перешедший в яростное рычание. Холодный Затылок не стал ждать, пока урод окончательно придет в себя. Он нанес ему быстрый удар в грудь и услышал, как клинок с хрустом погрузился в плоть безумца.

Несмотря на то, что герцог собирался сразу же отступить, он даже не видел, как и когда ему был нанесен ответный удар. Белая тень выскользнула откуда-то сбоку и в голове Йерда будто взорвалось что-то, рассыпавшись на тысячи медленно гаснущих осколков.

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что отброшен к стене, а рукоять меча, пронзившего тело урода, медленно опускается к каменному полу. Ребенок Зелеша все еще был жив и, похоже, до сих пор не понимал, что с ним происходит. Скорее всего, он нанес удар непроизвольно, а сейчас пытался выдернуть из груди предмет, причинявший ему такую боль. Белые клешни были изранены и залиты кровью, но урод с животным упорством хватал ими гладкую скользкую сталь.

Сенор, у которого слегка шумело в голове, отделился от стены и вплотную приблизился к чудовищу, пытаясь снова завладеть оружием. Рука урода устремилась ему навстречу и вокруг ее расставленных пальцев рассыпались ослепительные искры. Герцог ощутил, что все его тело пронзают нарастающие судороги и вместе с тем, он был не в состоянии сделать ни шагу. Ноги не подчинялись ему, а захлебывающиеся удары сердца молотом гремели в опустевшем мозгу.

Однако белый урод уже слишком ослабел. На отвисшей нижней губе вместо слюны проступила кровавая пена, а вой сменился сдавленным хрипом. Йерд почувствовал, что его отпускает паралич, и увидел, как гаснут слепящие искры, не достигая его тела и доспехов.