Тетка вздрогнула, словно слова Ли обожгли ее:

— Может, ты и права. Но у моей Дженни нет таких преимуществ.

— Судьба Дженни не моя забота! — Ли ощутила укол совести, который постаралась скрыть от тетки взглядом, достойным герцогини.

— Ушам своим не верю! — воскликнула графиня, касаясь руки Ли и впиваясь в неё пристальным взглядом заплывших глазок. — Ты же никогда не была эгоистичиой и злопамятной!

— Эгоистичной? — переспросила Ли. — Злопамятной? И вы осмеливаетесь обвинять меня после того, что нам с сестрой пришлось терпеть все эти годы по вашей вине? Вы смеете просить меня об одолжении после того, как отвечали отказом на каждую просьбу, не позволяли навестить вас и лишали даже слов ободрения? Нет, эгоизм и злопамятность тут ни при чем, — заявила она, не давая себя перебить, — все дело в…

Последнее слово застряло у нее в горле.

Справедливость! Справедливость в понимании Адриана, готового унизить и невинного, и виновного, оставляя за собой выжженную, безжизненную пустыню.

Ей не терпелось броситься домой, к Адриану, чтобы пробудить в нем остатки чувств, исцелить глубокую, саднящую рану, которую невольно разбередила сегодня утром. Но как она могла помочь ему справиться с прошлым, если сама не хотела забывать о былых обидах?

Воспользовавшись ее замешательством, тетка возобновила мольбы, не понимая, что зря теряет время. Никакими доводами и уговорами нельзя было склонить Ли к согласию. Времена ее беспомощности миновали. Она имела полное право сама принять решение: или покончить с прошлым, или сохранить его в душе навсегда. Точно так же ей самой вскоре придется решать, как быть — остаться в Лондоне или вернуться в пустой дом в Бэмборо, быть женой Адриана или спрятаться в собственную раковину.

— Я ничего не могу обещать, — произнесла она, прервав графиню на полуслове, — кроме одного: я попытаюсь замолвить за дядю словечко в разговоре с Рейвеном.

Что-то изменилось — Адриан почувствовал это, едва захлопнув парадную дверь. Застыв, он прислушался, а затем оглядел мраморный холл Рейвен-Хауса. Все вещи стояли на своих местах, только в холле стало светлее. Адриан впервые заметил, что на хрустальной люстре так много подвесок, сияющих, точно грозди бриллиантов.

Что-то не просто изменилось, а исчезло. Вот в чем дело — чего-то в доме недоставало! Адриан осмотрелся внимательнее и наконец с радостью осознал, чего недостает: пыли. Ее не оказалось нигде, ни на полу, ни на мебели, ни на стеклянных абажурах. Прежде они казались тусклыми, а теперь сияли. Исчезла тонкая серая пелена, приглушавшая цвета.

Принюхавшись, Адриан понял, что в доме господствует совершенно новый аромат. Как же вести себя с женой, способной преобразить вокруг себя даже воздух? Адрианом постепенно овладело раздражение.

Лимоном — вот чем пахнет в доме, наконец понял он и решил, что этот запах удачно сочетается с блеском отполированных ореховых перил резной лестницы. Сквозь запах лимона пробивались другие ароматы, острые и приятные. Рот Адриана наполнился слюной. Судя по всему, сегодня на ужин подадут вовсе не баранину, а по всем расчетам следовало ожидать именно ее. Что здесь происходит, черт возьми?

Открыв рот, чтобы позвать Торна, Адриан вдруг вспомнил, что Торн теперь приставлен к кухне, а лакеем — или, вернее, дворецким, — стал старший конюх. Но позвать Фелса Адриан не успел.

— Слушаю, ваша светлость, — послышался голос слуги.

Адриан вздрогнул:

— Откуда ты взялся?

— Оттуда, сэр. — Фелс указал на каморку под лестницей. — Я услышал, как открылась дверь, и подошел поближе, ожидая, когда вы позовете меня.

— Но я тебя не звал!

— Я предугадал ваше желание, ваша светлость.

— Ошибаешься, — отрезал Адриан, — ты всего лишь напугал меня! Когда понадобится, я позову. — «Торн никогда не являлся по собственной воле!» — мысленно добавил он, вдруг затосковав по старым порядкам и старому слуге.

Фелс поклонился.

— Как вам угодно, сэр. Хотя проще всего позвать слугу, позвонив в колокольчик, — Он указал на витой шнур, болтающийся у соседней стены.

— Ты прав, беда лишь в том, что половина колокольчиков в доме не звонит.

— Теперь они исправны, ваша светлость.

Адриан чертыхнулся:

— Весьма похвально. Герцогиня уже, дома?

— Да, сэр. Она у себя. Она просила вас зайти, как только вы вернетесь.

Адриан посмотрел туда, где широкая витая лестница уходила на второй этаж. Вспомнив о предыдущем разговоре, он предпочел бы встретиться на общей территории.

— Передай герцогине, что я приглашаю ее поужинать со мной, — приказал он.

— Мадам уже велела подать ужин в ее спальню, — известил Фелс.

Значит, она до сих пор дуется, решил Адриан.

— Ужин на двоих, — добавил слуга. А может, вовсе не дуется? Меньше всего на свете Адриан сегодня вечером ждал приглашения в спальню Ли, а тем более на ужин для двоих. Что, черт возьми, задумала эта женщина?

Едва войдя в спальню жены, Адриай понял, что их здесь трое — он, герцогиня и ложе. Кружевное покрывало царило не только в комнате, но и в мыслях Адриана, и чем дольше он думал о нем, тем больше убеждался, что их в комнате трое — если не считать туалета Ли.