Неизвестность и бессилие. Желание дать знать о себе любым способом было навязчивым, но не настолько, чтобы рисковать сыном, которого она до сих пор не нашла.

Дина потеряла интерес к кабинету, однако ее взгляд зацепился за какую-то деталь. Постепенно, по мере того как ржавые шестеренки со скрежетом прокручивались в адской машинке памяти, эта в общем-то малозаметная деталь приобрела огромное, почти зловещее значение.

На столике рядом с фолиантом лежал сафьяновый несессер. Изящная и явно старинная вещица с закругленными краями, потертая и на вид слегка шероховатая. Праздник для гурмана тактильных ощущений.

Теперь Дина внезапно вспомнила, какой предмет она видела шесть лет назад в руке человека, одетого в зеленый макинтош, буквально за несколько минут до его смерти. Не футляр для очков, как могло показаться издали, не кисет, не портсигар и не сложенная вдвое брошюра. Она была уверена, что не ошиблась, хотя тогда, в парке, расстояние было гораздо большим.

Она сделала несколько шагов по кабинету. Здесь застоялся другой запах – едва уловимый аромат дерева и кожи. Дина мельком взглянула на книги. Среди них было много толстенных томов с потемневшими от времени переплетами и без всяких надписей на корешках. Книги, которые не удержит на весу женская ручка. Скорее можно было представить себе вцепившиеся в них пальцы старика, изуродованные артритом. Каждая хранила какую-нибудь тайну. Это была коллекция призрачных голосов, предназначенных не для веселой праздной болтовни, а для серьезной и долгой ночной беседы, и собранных в тихом месте, где хозяин предавался в уединении меланхолическим размышлениям. В уютном полумраке мертвые нашептывали ему свои сожаления с запыленных страниц…

И все же книги были лишь дополнением, обрамлением для несессера, в котором заключалась некая сакральная суть. Дина поняла это интуитивно; почти забытое чувство не обмануло ее. Подозрение? Догадка? Незначительная подробность, намекающая на нечто важное? Или нить, за которую она боялась потянуть? Лишь бы не вытащить из темноты… Что?!

Она взяла предмет в руки. Вес несессера не вполне соответствовал его размерам. На ощупь сафьян оказался именно таким, как она ожидала. Мечта фетишиста. Она невольно провела по нему кончиками пальцев, и – странно! – боль притупилась в израненных руках, исчез абразив, царапавший изнутри…

Она открыла несессер. Внутри, пристегнутые кожаными ремешками, лежали шприц, набор игл и пара ампул без маркировки.

Дина испытала одновременно и надежду, и разочарование. И, конечно, легкую брезгливость. При виде шприца будто зажглось где-то вдали предупреждающее табло, а она все еще не могла различить надпись. О чем ее предупреждали? Чего ей бояться? Вроде бы отыскался ключик, но не замок, который им отпирается. Это был пока не испуг, во всяком случае, не очередная волна страха, поднимавшаяся над тем, почти незаметным в обычных условиях, уровнем, который существовал как фон всех ее ощущений, всегда и везде, – страха глубинного, неподвластного доводам рассудка.

Она почувствовала что-то вроде прикосновения холодных мокрых ладоней к спине. Или прямо к сердцу. А надежда заключалась в простом вопросе: может быть, хозяин – обыкновенный наркоман?

«Кто же еще, идиотка?!» – сказала она себе, глядя на ампулы. На их стеклянной поверхности мягко переливались световые блики. Жидкость была прозрачной и вязкой…

Нет, судя по тому, что она здесь увидела, он не обыкновенный наркоман. Если можно так выразиться, утонченный. А такие бывают? Ну как же – Кольридж, Бодлер, Готье, Верлен, де Куинси, Хаксли, Блейк. Не говоря уже о ее любимых рокерах. Неплохо, если учесть, что голова раскалывается от боли. Она ведь образованная девочка… «Что еще ты можешь вспомнить, образованная девочка? «Искусственный рай», Ксанаду, врата восприятия и все такое… Тебе от этого легче? Пожалуй, нет. А брезговать никем нельзя. Ты у нас такая правильная… И что ты будешь делать теперь, когда наркоманы, кажется, спасают твоего сына? Вот только зачем он им нужен?.. Что-то не складывается, малышка. Попробуй еще раз…»

Она закрыла несессер и положила его на место. Затем, стараясь ступать неслышно, вышла из кабинета.

Снаружи донеслись какие-то неясные звуки; один раз ей даже показалось, что она слышит детский смех. Ее сердце слегка оттаяло. Она поспешила к окну и увидела заснеженные деревья, в просветах между стволами – пологий склон холма, а еще дальше – лес.

Иней искрился, как россыпи алмазов. Черная птица снялась с ветки, стряхнув сверкающую пыль. Раздался заливистый лай – теперь уже совершенно отчетливый. Каждый звук сопровождался в морозном воздухе звенящим эхом…

Ждать чего-то или кого-то в пустом доме было невыносимо. Дина заметалась в поисках выхода. Другая дверь оказалась той, что нужно. В прихожей тихо гудел какой-то агрегат, пульт управления которым находился около входной двери. Тут же обнаружилась ниша в стене, прикрытая декоративной панелью. Отодвинув ее, Дина увидела, что ниша завалена разнообразной одеждой и обувью. Чего тут только не было – от канадской дубленки до детского комбинезона и от женских туфель на шпильках до болотных сапог. Этот набор на все сезоны смахивал на театральный реквизит. А иначе зачем и кому он мог понадобиться?

Она без труда отыскала свои сапоги, но шубы среди прочего барахла не оказалось. Впрочем, как раз это объяснимо – шубу вряд ли можно было очистить от крови и грязи. Дина с трудом натянула сапоги на распухшие ноги и надела первый попавшийся полушубок из овчины.

В прихожей висело большое зеркало, и она не удержалась от соблазна заглянуть в него. И ужаснулась. На осунувшемся бледном лице резко выделялись порезы и кровоподтеки. Если забыть, что это ее собственная физиономия, то надо признать, что некоторые синяки даже выглядели живописно, словно шокирующий макияж. Нет, на такое лучше не смотреть…