Он открыл дверь пошире и вошел в комнату. «Призраки» не исчезли.

Они только отступили вглубь, слились с глубокими омутами мрака, наполовину скрылись в стенах, частично растворились в лунном свете. Ничего удивительного – он поменял ракурс и потревожил струи дыма. Будто порыв ветра пронесся по комнате. Тени заколебались и задрожали…

Видел ли он когда-нибудь такую огромную луну? Она беспокоила его, но ему по-прежнему было не до нее. Неслышно ступая, он приближался к Яну, который оставался неподвижным, словно изваяние из фарфора. Именно такой казалась Марку молочно-белая рука.

Потом он подошел совсем близко, и у него перехватило дыхание.

«Щенок! Да как он смеет?!.»

Но это не злость. Это больше похоже на страх, безуспешно прячущийся за бравадой…

Его четырехлетний сын сидел в кресле и спокойно курил. Кроме того, он был полностью одет, как будто собирался уходить куда-то посреди ночи. В уголке его рта торчала сигарета, а на бедре лежала пачка «Lucky Strike».

В первый момент Марку захотелось отвесить ему пощечину, но он сдержался. Вернее, что-то внешнее удержало его от этого опрометчивого поступка. А в следующий момент обстоятельства изменились настолько резко, что Марк оцепенел. Его праведный гнев захлебнулся, и он больше не помышлял о наказании. Говоря по правде, потом он был больше озабочен тем, чтобы сохранить собственное благоразумие и любовь к этому СУЩЕСТВУ.

…Ян повернул к нему голову. На какое-то мгновение Марку почудилось, что у сына на глазах лежат сверкающие монеты. Но монет не было, а были широко открытые, немигающие глаза с закатившимися зрачками. Бельма. Две стылые лужицы, в которых целиком отражалась луна. Они загадочно поблескивали, и в то же время в них просматривалась глубина и угадывалась податливость. Казалось, в них можно окунуть пальцы, а потом стряхнуть капли светящейся жидкости… Однако, присмотревшись, Марк заметил жутковатое шевеление сморщенной тонкой кожицы поднятых век – под ними скользили зрачки…

Несколько секунд он стоял, будто пригвожденный к месту. Не то чтобы его парализовал ужас, скорее он просто не знал, что теперь делать. Забрать сигареты? Орать на спящего? Топать ногами? Брызгать слюной? Воспитывать? Идиотизм! И разве спящие курят?.. А странное «общение» с призраками? Ведь это было общение, непостижимое взаимодействие – и не надо себя обманывать, подыскивая рациональные объяснения. Впрочем, объяснений у него как раз и не было.

А потом Ян вдруг заговорил, и тут уж Марк почувствовал, что внутри у него образовался нетающий ледник страха.

– Не мешай мне. Иди спать! – приказало СУЩЕСТВО.

Раздавшийся голос был низким, глухим, властным. Позже, вспоминая его, Марк приписывал этот голос мужчине лет пятидесяти. Но тогда он был поражен звуками, исходившими из маленького ротика с пухлыми детскими губами. Тлеющая сигарета, приклеившаяся к нижней губе, слегка подрагивала. С нее осыпался столбик пепла…

Марк оторопело глядел на тусклый огонек, который двигался в полумраке, вычерчивая исчезающие иероглифы новой, круто изменившейся судьбы. Черный лед наступал; отвердевал желудок; корка затягивала сердце; отключился мозг. Бессмысленность любого действия была очевидна. Любого, кроме одного: послушаться приказа и отправляться спать. И постараться забыть обо всем? Марк не сумел даже горько улыбнуться. Челюсти сковало тем же льдом.

Произнеся то, что Марк меньше всего ожидал услышать, существо отвернулось и снова уставилось на луну своими бельмами. Отец рассматривал фарфоровое лицо. Подделка. Что произошло с его сыном? Куда девался его сын? КТО поселился внутри ребенка?..

«Иди спать!» – все еще звучал в ушах низкий голос. Марк точно знал, что не заснет этой ночью и что ему вряд ли удастся заснуть следующей. Или же сон станет просто темной норой, в которую он будет проваливаться от изнеможения. Но «отпуск» наверняка покажется ему слишком коротким. А утром – добро пожаловать в ад с воспоминаниями! Пилюльки? Интересно, долго ли он на них продержится…

Пока вся эта чушь (впрочем, спасительная чушь) вертелась в голове, он по-прежнему стоял возле кресла. Уйти сейчас было бы так же больно, как отодрать от свежей раны запекшуюся кровь. Но ему пришлось сделать это. Безмолвный клубящийся ужас, у которого не было названия и постоянной формы, прогнал его. Призраки вытеснили его прочь из детской – сквозь боль и осознание того, что с этого часа все непоправимо изменилось: в уютный обывательский мирок проникло нечто такое, чему место где-то на свалке средневекового мистического мусора, в тлеющих могильниках души, среди подавленных фобий, в извилистых катакомбах детского безумия, прорытых под прямыми проспектами практичного «взрослого» ума…

Вернувшись в спальню, он не стал будить жену. Он только надеялся, что она не проснется, пока в детской не закончится (перекур?..) сеанс. А потом СУЩЕСТВО проветрит комнату, ляжет спать, и наутро все будет как прежде. Почти как прежде.

Неужели это случилось в первый раз? А хоть и нет – какая разница? И если подобные фокусы продолжаются годами, то чего ждать от будущего двум старшим членам счастливой стандартной семейки, считавшим, что все так славно и спокойно на этой цивилизованной, изученной вдоль и поперек части земного шарика?..